Люинь не совсем поняла, что он имеет в виду – о чем ей не стоит переживать. Но глядя на Эко, она видела в его глазах искренность. И она улыбнулась в ответ.
Потом они немного поболтали о всемирной выставке. Разговор получился дружелюбный, но не слишком серьезный. Длинные ресницы Люинь казались особенно темными на фоне бледной кожи, а курчавые волосы Эко нависали на лоб, и от этого его глубоко посаженные глаза выглядели более раскосыми и совсем черными.
– Ты улетаешь завтра рано утром? – спросила Люинь.
– Да. Ближе к вечеру мне нужно присутствовать на пресс-конференции, а потом на банкете, так что… Вряд ли мне удастся навестить тебя еще раз.
– Счастливого пути!
– Мы сможем оставаться на связи после моего возвращения на Землю?
– Не знаю, – ответила Люинь. – Дедушка мне сказал, что вопрос об условиях межпланетной связи всё еще обсуждается.
Они попрощались, не сказав ни слова о том, что, быть может, больше никогда не увидятся. Утро было теплым и ясным, им обоим не хотелось разрушать это тепло. С порога палаты Эко кивнул Люинь. Она проводила его взглядом, а он размашистым решительным шагом ушел по коридору – будто корабль, отправившийся в бушующее море.
На следующее утро Люинь в инвалидной коляске добралась до обзорной площадки, чтобы посмотреть на отбытие делегации землян. Туда ее привез Руди. Он сел рядом с сестрой при свете разгорающейся зари.
Лучи солнца в это время лежали почти параллельно поверхности планеты, и на красную почву ложились резкие тени. Половина поверхности Марса была темно-коричневой, а другая половина – ярко-золотистой. Прямые концы теней дюйм за дюймом скользили по шершавым камням. Казалось, кто-то оттягивает назад покрывало, чтобы обнажить скульптуры. Вдалеке ярко сверкали склоны скал и гор.
Эта мирная картина была так хороша, что брат с сестрой какое-то время молчали.
Но вот наконец молчание нарушила Люинь.
– Как закончились переговоры?
Руди негромко рассмеялся:
– Очень благоприятно для нас.
– Как именно?
– Ну, во-первых, здесь остаются два инженера-гидравлика. Они обучат нас технологии шлюзовых перемычек. А нам… нам не пришлось много отдать землянам.
– Они не стали требовать двигатели, работающие с помощью управляемого ядерного синтеза?
– Нет. Они от этого отказались.
– Почему?
Руди лукаво усмехнулся:
– Потому что наша методика ядерного синтеза требует продвинутых технологий для утилизации отходов и обработки морской воды. На Земле ядерная энергетика наиболее развита в Европе, а наилучшими технологиями обработки морской воды владеют американцы. Ни те, ни другие друг с другом делиться наработками не хотят – опасаются за свои прибыли в будущем. Если бы захотели с нами сотрудничать китайцы и русские, у них всё могло бы получиться, но они терпеть не могут друг друга… Делегаты из небольших стран особенно сильно не хотят, чтобы двигатели на основе управляемого ядерного синтеза достались крупным государствам – они опасаются, как бы это не стало угрозой для них. И в итоге вся делегация отказалась от этого запроса.
– И что же они попросили вместо этого?
– Две технологии: документацию по конструкции стен в нашем Большом Театре с применением магнитного поля и по устройству и оборудованию наших туннельных поездов. За туннельными поездами земляне уже какое-то время охотились, о них говорили и во время двух последних раундов переговоров. На Земле полным полно небоскребов, а перемещение между ними с помощью туннельных поездов стало бы гораздо эффективнее, чем с помощью самолетов и автомобилей. Что касается устройства стен в театре, то это стало результатом моих личных контактов с человеком по имени Теон.
– Теон? – переспросила Люинь и словно бы что-то для себя уяснила. – Значит, его визит в театр в тот день…
– Да, – кивнул Руди, очень довольный собой. – Это я организовал. – Понимаешь, хотя я не думаю, что война – это так уж ужасно, дедушка против войны, поэтому мне пришлось кое-что придумать. Но я сам удивился, что всё получилось. Теон более влиятелен, чем я думал. Я чуть было не недооценил его – посчитал, что он просто из разряда развлекателей, но такое впечатление, что экономический кризис на Земле во многом связан с ним. Как бы то ни было, мы практически по-хулигански заключили с ним сделку насчет театра вместо управляемого ядерного синтеза.
Люинь задумалась и немного погодя спросила:
– А что думает дядя Хуан?
– Пока что ему придется придержать свои планы насчет войны. – Руди загадочно улыбнулся. – Но, как тебе известно, в делах внешней политики… Ладно, замнем этот вопрос.
Руди был не в форме, как во время пребывания на Марсе делегации землян, а в простой хлопковой рубашке. Он держал руки на коленях и притоптывал ногой, словно бы в такт какой-то безмолвной музыке.
Люинь ощущала возникшее между ней и братом расстояние. Руди перестал быть тем мальчиком, которого она хорошо знала, а она уже не была знакомой ему девочкой. Люинь не могла понять, не стало ли это ощущение дистанции самой большой потерей за время ее скитальческой жизни на Земле. Руди явно всецело принадлежал политике, а Люинь не знала, где ее дом.
