Впервые в жизни он с особой ясностью осознал, что всё, чем он занимался на Земле, не противостояло коммерциализации, а только укрепляло ее. Он не бросил вызов логике коммерции, а только выдавал новые продукты для продажи и приобретения. Он считал своим тотемом одинокого волка, но теперь осознал, что волк фальшивый, хотя сила тотема реальна. Символы означали имитацию, а имитация означала потребление. Оскорбления, которые он бросал Теону, рикошетом отлетали к нему и били так же больно, как ему хотелось ударить Теона. Он тоже был добровольным участником экономики потребительства, производителем желаний. Его творчество было языком, но этот язык не слишком сильно отличался от соблазнов и приманок Теона. На самом деле он никогда по-настоящему не уходил от шаблонов своего коммерческого общества. Он помогал коммерции, он способствовал погоне за символическими удовольствиями, а верные поклонники покупали его фильмы и мемы. Он снимал сцены нищеты, а эти образы обогащали состоятельных людей. Он просил субсидирования у тех, кто сидел в роскошных кабинетах в небоскребах, а потом с помощью этих денег ловил в объектив одинокие души. С помощью этих пойманных кадров он создавал еще больше денег, которые отдавал людям в небоскребах. Снова и снова он играл свою роль в том, чтобы этот цикл возобновлялся. Те, кого он запечатлевал в своих фильмах, их не видели. Ему никогда не приходила в голову мысль о том, чтобы отдавать свои фильмы бесплатно, хотя на Марсе эта мысль показалась ему восхитительной. А на Земле само это понятие выглядело нелепым, непрактичным.
Эко смотрел на собственное тусклое отражение. Он изучал свой собственный язык и анализировал то, как этот язык отражает свет мира. Результат был разочаровывающим. Формально он нашел для себя альтернативу большому бизнесу, но о свете мира никогда не задумывался. Изолировав себя внутри знакомого языка и знакомого контекста, он никогда не предпринимал попыток коммуникации между разными языками. Он испытывал наслаждение от того, как сильно его выразительные средства отличаются от популярной модели, но он не предпринимал достаточных усилий, чтобы поискать что-то глубже, чем выразительные средства. Он не посещал большие супермаркеты и отказывался изучать язык, который был в ходу там. Он и его последователи гордились такой отстраненностью и видели в ней часть собственной идентичности. Но света мира он не искал. Его интересовало только собственное отражение в зеркале. Он никогда не спрашивал себя: если он существует только как тот, кто отражается в зеркале, то как может его отражение иметь независимое существование? Он считал невозможным, чтобы один язык преображался в другой, а потом и необходимость в таком преображении исчезла.
Но отражения могли быть связаны друг с другом только через посредство света, а языкам требовался перевод только потому, что таковы были потребности мира.
Эко прижал ладони к стеклу и посмотрел на небо. Приближался рассвет. Ветер то усиливался, то ослабевал. Время от времени о стекло бились песчинки. Ночь была подобна бушующему океану, а горы вдалеке очерчивали скорбную землю – простую, торжественную и глубокую.
Разговоры. Коммерция. Люди забыли, что важнее. Целью первых торговых обменов было начало разговора, а теперь разговоры только облегчали другую цель – продолжение торговли. Изоляция языков стала результатом сговора. Она породила стремление к прибыли, врожденную ненависть, дала ход сфабрикованным личностям, а самое главное – желание покупать, покупать, покупать. Разговоры отмирали, а коммерция всё более процветала.
О разговорах заботились только те, кому был не безразличен мир. Эко стал думать о Люинь, о том, что она говорила про общность всего человечества. Девушка пребывала в смятении, ее терзали сомнения, а поиски приводили ее в один тупик за другим. Но в момент серьезной конфронтации она забыла о языке, столкнулась с целой сетью конфликтов и горделиво запрокинула голову, как самая сильная из принцесс. Он довел ее до слез, а она спасла его.
Эко смотрел на звезды на небе, а они смотрели на него, словно божества. На Земле он никогда не видел таких ярких звезд. Плотная атмосфера приглушала их свет, а загрязнения атмосферы в городах гасили и те звезды, которые были видны. Эко почти не представлял, как должны выглядеть звезды, ему приходилось их воображать.
Острые крыши здания Марс-Сити рассекали ночь, будто крылья гигантских птиц. Вдалеке стеклянные туннели светились голубым сиянием и пересекались, словно нити, произвольно брошенные на холст – яркие и тонкие. Песчаная буря набирала силу, и Эко казалось, что туннели трепещут на ветру.
Он включил экран и поискал программы новостей Земли за несколько последних дней. Отключив звук, он стал смотреть на изображение тысяч людей, с криками марширующих по улицам. За последний месяц экономический кризис на Земле усилился. Эко слышал об этом, но не отдавал себе отчета в том, насколько всё серьезно.
