В каком-то смысле Люинь была принцессой Марса, но, в отличие от принцесс древних цивилизаций, у нее не было свиты. Она не жаловалась, как Амитис[17], на то, как скучна жизнь в пустыне, она не изнемогала, как Бао Си[18], наложница Джоу, от гор золота и жемчуга. Никто не создавал для нее прекрасный мир, никто не зажигал огонь на маячных башнях пограничных стен, не призывал полчища разъяренных принцев только ради того, чтобы она улыбнулась. Она была одинокой принцессой.
Ее брат и дед были поглощены жаркими дебатами в Совете по поводу инженерной политики, а друзья и подруги приспосабливались к жестким обстоятельствам существования в мастерских.
В древние времена она бы восседала в каком-нибудь залитом солнце розовом саду и с безмятежной улыбкой рассказывала бы своим верным рыцарям о чудесах, которые повидала за время своих путешествий. Но она жила не в легендарном прошлом. Она жила на Марсе, на весьма осязаемом и реальном Марсе. Перед ней блестел мелководный бассейн на больничной обзорной площадке. Площадка была замощена многоугольниками из гладкого, матового, бежевого и белого стекла. Большой стеклянный купол поддерживала толстая, три метра в диаметре, колонна. У подножия стены располагалась светильники. Люинь приходилось самостоятельно управлять яркостью освещения и температурой.
Рядом с ней не было никаких рыцарей. Время от времени ее навещал доктор Рейни. Каждый вечер Люинь добиралась сюда, чтобы полюбоваться закатом, и, если Рейни не нужно было заботиться о других пациентах, он присоединялся к Люинь.
Привычку любования закатом Люинь приобрела на Земле. Закаты на Марсе выглядели гораздо проще: ярко-белое солнце опускалось за линию горизонта на фоне темного неба. Здесь не было ни облаков, ни постепенного исчезновения красок в зависимости от температуры. Всё просто-напросто погружалось во тьму, а далекие горы превращались в черные силуэты. Да, зрелище сильно отличалось от земного, но всё же Люинь наслаждалась им. Наблюдая закат, она становилась спокойнее. Даже ее воспоминания приобретали более мирный характер.
Когда Рейни садился на пол рядом с ней и прижимался спиной к стеклянной стене, он слушал, как Люинь медленно и немного растерянно пересказывает ему свои воспоминания.
– Когда я впервые услышала, как на Земле дедушку назвали диктатором, я испытала шок и гнев. И это было не просто естественное инстинктивное желание защитить кого-то любимого. Главным для меня было то, что дедушка – герой Марса. Я могла понять, что земляне видят в нем врага, но что его считают хладнокровным тираном – это было непостижимо. Вот в чем разница: враг землян мог при этом оставаться героем для марсиан, но тиран и для марсиан мог быть врагом.
– И во что же ты веришь?
– Не знаю. С тех самых пор я размышляла об этом, но никого не смела об этом спросить.
– Почему?
– Боялась и стыдилась. Звучит глупо, но я боялась, что мне скажут правду, которую мне слышать не захочется. Я не могла этого отрицать, но не хотела признавать. Я опасалась собственной реакции.
– Это вовсе не звучит глупо, – сказал Рейни.
Люинь посмотрела на врача и благодарно улыбнулась. Она не очень хорошо его знала, но ей было легко и просто рассказывать ему об этих своих переживаниях, потому что она чувствовала, что он очень добрый человек. От него исходило глубокое спокойствие, которое ей самой хотелось бы обрести в один прекрасный день. Доктор Рейни крайне редко выказывал нетерпение и всё объяснял Люинь очень спокойно. Время от времени она страдала от приступов тоски или злости, и тогда Рейни старался объяснять ей причины тех или иных событий, и тогда у нее появлялась возможность направить свои эмоции в русло истории и времени. Его объяснения звучали спокойно и бесстрастно. Они походили на деревья на склоне заснеженной горы, не боящиеся бури.
Люинь он казался не обычным врачом, а скорее, писателем. Она часто видела его что-то пишущим за письменным столом у окна. На столе не было ничего, кроме блокнота и лампы. Рейни сидел, подперев голову одной рукой, глубоко задумавшись над каким-нибудь особенно сложным вопросом. Время от времени он смотрел за окно, и в его круглых очках отражались далекие огни. Люинь чувствовала, что только доктор Рейни может терпеть ее сомнения. Когда ей хотелось с кем-то пооткровенничать, она так и представляла себе своего идеального слушателя – человека глубокого и не вспыльчивого. Такого, кто, быть может, и не дал бы ей полезных советов, но не стал бы ее судить.
