Но, вероятно, не появлялось подходящего кандидата, соответствующего ее представлениям о престижной жизни с солидным мужчиной, и тогда она отвергала тех немногих, кто был согласен разделить с ней не только ночные утехи, но и тревоги и заботы дня. В тоже время, видя ее целенаправленность, многие, пугаясь, бежали от нее прочь.
Голос вновь вторгается в сознание Женщины. Она видит себя в комнате с выкрашенными в белый цвет стенами. Теперешнее ее жилье с такими же белыми стенами, но тогда это была больница и она не уверена, что когда-нибудь выйдет из нее. Женщина ясно слышит слова, вплетающиеся в ее память.
– Когда стану миллиардером, а такое обязательно случится, тебя поселю в замке на необитаемом острове. Стены, обитые тяжелыми струящимися тканями, создадут иллюзию монументальности, огромности. Только редкие софы и кресла, разбросанные по комнатам, станут мебелью. А кругом – с густым ярким ворсом ковры, в которых утопает любой звук, даже движение воздуха теряется в них. Вечная тишина и лишь иногда звучащая, словно льющаяся из-под небес, тихая музыка, вызывает непонятные ассоциации чего-то знакомого, но давно утерянного. Она заставляет, что-то вспомнить, что-то пронесется неясными контурами перед твоим блуждающим взором. Появится желание изменить свою жизнь, может быть даже биться головой об стены. Но нет острых углов, нет каменных стен. И никого не сможешь соблазнить, чтобы тебе помогли. Евнухи-великаны, всегда стоящие на страже за дверьми или разгуливающие по широким галереям замка, пробудят досаду и разочарование. Самые лучшие модные одежды, дорогие камни, вправленные в золото и платину, серебряная посуда, украшающая быт, не будут вызывать блеска в глазах и самодовольной улыбки на лице. Никто и никогда не увидит роскоши, окружающей тебя. Нет большего удара для твоего самолюбия, чем не похвастать перед другими, не вызвать их зависть, не почувствовать свое превосходство и совершенство. И лишь на первом этаже замка будет одна комната, построенная из белого мрамора, а большие окна создадут видимость пространства и свободы.
Каждый раз, убегая от евнухов, будешь устремляться в эту комнату. Зажмурив глаза, чтобы осколки не поранили их, ты с разбегу влетаешь в окно, находящееся на уровне пола, всей тяжестью тела и головой ударяешься в ненавистное стекло. Оно издает рыдающие звуки, звенит, словно, разбитое. Это рыдает твое сердце, это оно звенит как разбитое стекло. Ни один осколочек не упал на землю. Стекло из эластичного волокна, вытягивается вперед, а затем подобно пружине, возвращается на место. Итак, происходит из месяца в месяц, из года в год. А сейчас… – Мужчина обнял Нелю и привлек к себе.
– Господи! Что за бред я слышу? – подумала она тогда. – Где я? В сумасшедшем доме? Кто меня обнимает? Неужели тот человек, который ради нее готов на все. Отдать время, силы, здоровье, лишь бы только жила. Может быть, это еще одна придумка, чтобы развеселить ее?! Ведь ей так плохо и не знает, что ее ждет.
Приподняв веки, открыла глаза – никого рядом не было. Возможно, все приснилось, весь бред, который только что слышала, может она находилась в забытьи?! Неожиданно, увидела Душу в белом халате, сидящую на краешке кровати. Она посматривала на дверь палаты.
– Видно, совсем скисла, А, жаль! Все вокруг тебя носятся. А ты капризничаешь все больше и больше. Понимаешь, что все кончится хорошо, но надо отличиться. Хотела всегда выделиться, быть другой. Сама зависти не испытываешь, а удовольствие, когда завидуют тебе другие – получаешь.
– Опять пришла действовать мне на нервы, – огрызнулась Неля, будто еще совсем недавно не было жалости к себе, и не была подавлена своими ощущениями. – А он там, – Душа вновь оглянулась на дверь и, как всегда, растворилась в пространстве, не досказав свою мысль.
– Зачем она опять явилась ко мне? – Но ответа Неля не получила.
Снова печаль затмила ее сознание. Конечно, больничная палата навевает тоску. Ей, Неле, хотелось бы подняться, взлететь и вылететь в окно. И лететь, лететь подальше от этого старого дворянского двухэтажного особняка с величественными колонами, его широкой каменной лестницей, кованной черной чугунной решеткой и дубовыми перилами, сохранившимися еще с дореволюционных времен.
Но Душа притихла в непонятном ожидании. Она никогда не соглашалась с Нелей, всегда сопротивлялась ее намерениям. И сколько Неля себя помнит, Душа возникала перед ней в различных обличиях – вот и сейчас то ли посетительницы, то ли санитарки, то ли мужа, с его раздражающей манерой изъясняться. Бывало, что и в виде актрисы, которая всегда осуждала выбор Нелей очередного «друга». Только стоило Неле сообщить, что она хочет создать семью, как Нина начинала выискивать в «друге» какие-то мелочи, характеризующие его с неприглядной стороны для ее взрослой подопечной. И в такие моменты актриса, всякий раз, произносила одни и те же слова:
– Это мы с Глебушкой любящая тебя семья. Никакой другой у тебя быть не может. Никому, кроме нас, ты не нужна. Кругом притворство чувств.
