Про себя подумала, что ей просто в данный момент, кроме случайного знакомого Леши больше не на кого надеяться. И неважно, что он ее раздражает. Но жить-то хочется больше всего. А она с ним так резко распрощалась, не узнав толком, где живет, ни номер телефона, чтобы можно было позвонить. Даже фамилии его не знает, кроме, как Алексей Иванович. И если опять появится на ее горизонте, ни за что не упустит возможности – узнать его ближе и подружиться с ним.
Уже несколько дней Неля сидела за пишущей машинкой и с утра до вечера печатала накопившуюся в ресторане документацию, желая «побыстрее разгрести завалы» и в ближайшее время получить зарплату. У кого только возможно, взяла деньги в долг. После расставания с Викингом она в буквальном смысле слова осталась без копейки. Сейчас с нетерпением ждала получения первых денег, чтобы скорее рассчитаться с кредиторами. Но долги меньше всего тревожили ее. Понимала, что в конечном итоге разделается с ними.
Также выяснилось, что состояние здоровья Нели не вызывает никакой срочности проведения операции. Предварительная дата была назначена через два-три месяца. За это время могла окрепнуть и лучше подготовиться. Время от времени она вопрошающе поглядывала на фотопортрет Викинга, будто ища у него ответ. Даже вспомнила, как это фото появилось у нее в доме. Прошло не столь много времени, когда она и Викинг поняли, что охвачены страстью друг к другу. В один из дней Викинг принес свое фото, сказав, что это его «приданное», которое он вносит в их дом. Так «приданное» и висит. Но сейчас, глядя на фото, Нелю не оставляло желание понять, что же в самом деле подтолкнуло его к решению бросить ее. Все еще надеялась, что возлюбленный опомнится от своего «коварства» и вернется к ней. Тогда она расскажет о своей беде, и он непременно приложит весь свой «талант убеждений»
За своими размышлениями о бывшем возлюбленном, Неля не обращала внимания на беспрерывно, настойчиво, звучащий дверной звонок, который неожиданно умолк. В дверь ее комнаты раздался барабанящий стук. Открыв дверь, Неля увидела Агнессу Сергеевну, удивленно переводящую взгляд с Нели в сторону. За ее спиной стоял Алекс, в том же, но уже сильно помятом бостоновом костюме. Красные прожилки его глаз и краснота век свидетельствовали о недосыпании.
– Нелин, он представился вашим знакомым, – каким-то укоризненным тоном произнесла соседка. Вероятно, она никак не могла взять в толк, что у Нели могут быть такие знакомые. Алекс держался за косяк двери, с заискивающе-провинившимся выражением лица. В первое мгновение у нее появилось ощущение, что будто перед ней стоит ребенок, которому нужна защита. И как курице, защищающей своих цыплят, ей захотелось прикрыть его «своим крылом» Но тут же, несмотря на не презентабельность вида нового «товарища» почувствовала охватившую ее радость. Нет, чтобы не было, уж сейчас она не упустит своего шанса.
– Да, это, правда, – скороговоркой вырвалось из ее уст, – он мой знакомый. Проходите.
И, Алекс, или, как она его звала потом, Леша, хромая вошел в ее «владения» и ее жизнь на долгие годы.
– Что случилось, – Неля встревожено оглядела его.
– Я все расскажу, – едва слышно произнес он. От напряжения слова, словно отбивая барабанную дробь, сыпались, выпрыгивали наружу. Выяснилось – он и раньше появился бы на горизонте, но опять же «борьба за справедливость», поврежденная нога «вывели его из строя». Пять суток он провел в милиции и вот теперь встал предстал «пред ее ясные очи».
– Снова вычурность изъяснений, что заставляет его прикидываться? – недовольство начало захлестывать Нелю. Он же почувствовал в ней жалость к себе, и со всей откровенностью начал не рассказывать, а просто признаваться, что с ним происходило до знакомства с ней. Обнаружилось, что год, проведенный «дома на черноморском побережье», оказался тюрьмой, куда он попал за разломанный киоск, торгующий почтовыми марками.
– После того, как за драку исключили из института, я действительно уехал к маме. У нее дом на крымском побережье. Там устроился на работу в санаторий. Нужен был трудовой стаж. Хотел через год вновь приехать в Москву и поступить в вуз. Ведь после школы я сразу попал в армию, на войну в Египте, видел летящих коров. Через год с «подкошенным разумом» меня оттуда комиссовали.
– Разве наши войска воевали в Египте? – Неля недоверчиво посмотрела на него. – Что-то ни в газетах, ни по радио ничего о таком не передавали. – Надо же какой фантазер, – подумала она про себя. – Викинг точно посмеялся бы над такими выдумками. Он еще и врун хороший.
Много десятилетий спустя, Женщина точно знала, что муж ничего не придумывал. Он действительно был в ограниченном контингенте войск, в соседней, для нее ныне, стране. Огромная ракушка – рапан, привезенная им оттуда, сейчас красуется на ее книжной полке. Он испугался прохождения службы в Египте, начал притворяться, то есть по народному изречению «косить» его и комиссовали. Все было правдой. Но тогда, эта часть его исповеди, вызвала в ней недоверие, некое даже презрение к сказанному.
