Так что же привычно? И они решили, что привычна точилка для карандашей, привычно, хоть и вызывает легкий испуг, вытянутое лицо директора, привычен автобус, доставлявший учеников в Демлинг, как привычен и его водитель, в прошлом школьный сторож, который каждый день отвозил их в Брумхольдштейн и обратно. Привычна была даже и сама поездка. В плохую погоду или когда на автостраде происходила авария и машины стояли в километровых пробках, она могла быть неспешной, могла она, когда шофер шел на ста десяти, стать и стремительной. Привычны, решили все шестеро, оба варианта. Для детей же из Брумхольдштейна, естественно, поездка на автобусе привычной не являлась. Каждый день на пути в школу из Демлинга дети проезжали мимо заброшенной железнодорожной станции Дурст. Она была им до того привычна, что едва ли кто-то смотрел на нее из окна. Ведь, объяснила фрейлейн Хеллер, когда что-либо становится очень уж привычным, мы перестаем это замечать. Дети водителя автобуса тоже ходили в школу в Брумхольдштейне. Пусть в Демлинге и не любили это признавать, школа в Брумхольдштейне была куда лучше. Она обеспечивала лучшее образование. На самом деле дети из Демлинга, посещавшие школу в Брумхольдштейне, судя по всему, считали себя на голову выше своих соседей по Демлингу, ходивших в местную школу. В Брумхольдштейне, однако, они так и оставались обособленной группой. К ним особо не тянулись. Одноклассники из Брумхольдштейна не звали их играть вместе с собой. Но они постепенно стали воспринимать это неравенство как составляющую своего повседневного опыта. Они уже и не пытались понравиться ребятам из Брумхольдштейна. Перестали ждать приглашений, которые никогда не воплощались в жизнь.
Но зачем фрейлейн Анне Хеллер тратить столько времени на обсуждение привычного, если только у нее нет определенных сомнений, задних мыслей насчет привычных, повседневных событий ее жизни.
Когда мы просыпаемся утром, сказала Анна Хеллер, стоит нам открыть глаза, как они останавливаются на привычных очертаниях наших вещей, мебели, стен, висящих на них плакатов и рисунков, жалюзи и окон, всего, что мы можем увидеть, встав у окна. Иногда небо ясное и голубое, в другой раз облачное; иногда деревья стоят в цвету, в другой раз они голы и засыпаны снегом. Но все это привычно. Мы встаем и идем в ванную, где чистим зубы, моем руки и лицо, смотрим в зеркало и причесываемся. И все это привычно. Мы желаем родителям доброго утра. Мы в каком-то смысле устанавливаем и подтверждаем преемственность привычного. Если мы когда-нибудь отступим от привычного, если мы когда-нибудь забудем сделать что-либо привычное, то, скорее всего, кто-нибудь нам напомнит, сказав: Ты забыл пожелать доброго утра. Ты забыл поцеловать меня. Ты забыл почистить зубы. Конечно, в этом мире хватает сердитых людей, которые никогда не желают доброго утра и никого не целуют, и вполне может статься, что они к тому же и не чистят зубы, а значит, для них такое поведение будет привычным. И еще, когда мы думаем о прошлом, когда мы думаем о чем-то случившемся в прошлом — вчера, позавчера, неделю назад, — разве не думаем мы в определенной степени о том, что считаем привычным? Ибо привычно нам по крайней мере само воспоминание, не важно, приятное или неприятное.
Внизу у входа в школу стоял желтый автобус. Еще одна причина, по которой школьники из Демлинга чувствовали себя чужаками. Автобус был стар и громыхал.
Окна дребезжали, мотор тарахтел. Все связанное с автобусом привлекало, казалось, внимание к его ветхому состоянию, и каждый, кто его видел, сразу же узнавал его — и понимал, почему он тут. Не успевали закончиться занятия, как школьники из Демлинга уже мчались прочь. Откуда такая спешка? От них это не зависело. Водитель хотел поскорее тронуться в путь. Если они не успевали на автобус, им приходилось возвращаться своим ходом. Что к этому добавить, если дома, где жили их одноклассники, они видели только снаружи. Они спешили назад в свои старые дома и в старые, пропахшие прошлым квартиры. Запах прошлого в Демлинге привычен. Затхлый, привычный запах. Как ни три и ни чисти, все равно пахнет прошлым, в то время как в Брумхольдштейне пахнут только свеженатертые полы и благоухают цветы.
Слово «привычное» так и осталось на доске, когда школьники разошлись.
