Хотя Дорис и не возражала бы, Франц отказался рассматривать даже саму возможность того, что Обби останется жить у них в доме, поскольку Обби служил ему напоминанием о Гамбурге и о женщине, которая была шлюхой. Разве Обби не ее сын? Тем не менее, хотя он и отверг Обби, он продолжал его поддерживать. В конце концов, неприязни к чему-либо еще недостаточно, чтобы это отбросить. Разве он не испытывал отвращения к своему хозяину, владельцу ресторана, и к большинству посетителей, и к претенциозному меню, и к винам по нелепо завышенным ценам, и к напыщенности едоков, и к треклятой поездке каждый вечер на автобусе, и к его пассажирам, хотя по какой-то необъяснимой причине ему продолжал нравиться водитель.
Скажи, Франц, спросила его однажды Дорис. Что тебе нравится?
Что? воинственно уставился он на нее. Мне нравится уйма вещей.
А именно?
Зачем тебе это?
Назови что-нибудь. Что-нибудь одно.
Мне нравится лето. Летом приятнее жить.
Ты в этом уверен? иронически спросила она.
Племяннице Ульриха Гизеле десять лет. Скоро ей исполнится одиннадцать. Она смотрит на Франца так, что тому, должно быть, не по себе.
Прекрати, Гизела, сказал ей Ульрих.
Что прекратить. Она взглянула на своего дядю с видом воплощенной невинности. Что я сделала?
Это некрасиво, ответил он.
Он пресмыкается, злобно процедила она. Пресмыкается перед тобой, перед всеми.
У него такая работа, объяснил Ульрих, стараясь быть рассудительным. Официанты часто подобострастны. Они хотят получить чаевые. Они хотят понравиться. Как тебе торт?
Когда они возвращались на работу к Хельмуту, Гизела вспомнила, что, впервые увидев журнал со статьей о своих друзьях, Эгоне и Гизеле, ее отец сказал: Дерьмо, какого поискать. Она не была уверена, имел ли он в виду статью или своих друзей. Не порицал ли он их за то, что они попали на обложку?
Это напомнило мне, сказал Ульрих, что я до сих пор не видел журнала.
