-- Во имя солнца, в честь светлого праздника солнечного поворота... -- толпа охнула, а осужденные задрожали так явственно, что Дойл увидел это со своего места, -- мы даруем осужденным предателям нашу милость. Бывшие милорды Трэнт, Грейл, Ойстер, Стоу и Ройс за свою измену заслуживают самой страшной казни и забвения, сами их имена должны быть уничтожены вместе с телами. Во имя солнца, с благословления Всевышнего, мы даруем им свою милость -- их тела не будут сожжены, и их родственникам будет разрешено похоронить их.
Это заявление было встречено восторженным ревом -- в этот момент, очевидно, Эйрих казался воплощением прощения, доброты и великодушия. Но он еще не закончил.
-- Бывший милорд Арвинт за умолчание заслуживает порки, а за участие в измене -- смерти. Мы даруем ему свою милость -- он умрет сразу на плахе, не будучи опозоренным.
Рев стал настолько громким, что заболели уши. А Эйрих снова поднял руку и объявил:
-- Бывший милорд Рэнк, твои молитвы услышаны Всевышним. Ты получаешь из рук короля прощение, жизнь и титул.
Рэнк упал на колени и сложил руки в молитвенным жесте, чернь, кажется, заплакала от умиления и восторга. Но длилось это недолго. Едва Рэнка две тени под руки убрали с помоста, Эйрих опустил руку, и палач толкнул в спину Арвинта. Тот встал на колени, громко произнес:
-- Всевышний, спаси мою душу, -- и положил голову на плаху. В свете заходящего солнца блеснул топор -- голова со стуком упала на дощатый эшафот, брызнула кровь. Палач наклонился и поднял за волосы голову, на лице которой застыло выражение ужаса.
Остальным осужденным права на последнее слово не дали -- Дойл совершенно не желал слушать, что они скажут. Пять тел заболтались в петлях одновременно, пять глоток захрипели, десять ног задергались в безумном предсмертном танце -- но это был еще не конец. Ударом топора палач обрубил веревки -- и осужденные повалились на помост, еще живые. Помощники палача растащили их из кучи, распластали на досках и сорвали с них одежду под рев черни. Снова сверкнул топор -- и Ойстер заорал от боли: ему отрубили правую руку. Следом левую. Обе ноги -- на первой он перестал кричать. А потом палач показал его отсеченную голову -- с впавшими щеками и дорожками слез.
Эйрих смотрел куда-то на небо, за часовую башню, остальные милорды прятали глаза и искали что-то увлекательное на полу просторного балкона. А Дойл по-прежнему не отводил взгляда и видел каждую отсеченную конечность, слышал каждый крик безумной боли. Он ощущал зуд в собственных руках и ногах, но не чувствовал тошноты. В конце концов, он сделал то, что должен был сделать. И, если бы потребовалось, сам стал бы палачом.
Глава 22
Уже на утро о казни не напоминало ничто. Рыночная площадь снова была полна торговцев и покупателей, а также шутов, пытающихся нехитрыми куплетами выманить как у первых, так и у вторых мелкую монетку. Двор тоже о казненных милордах старался не упоминать -- в отличие от Эйриха.
Придя к нему на следующий день, Дойл застал его в скверном расположении духа и в компании с двумя пустыми и одним ополовиненным кувшинами вина.
-- От королевского совета остались ошметки, -- рявкнул Эйрих, едва увидев брата.
-- Новый соберешь, -- отозвался Дойл и, немного подумав, взял себе кубок и тоже плеснул вина.
-- Из кого? А, проклятье, -- Эйрих грохнул кубком о стол и откинулся на спинку стула, -- Грейл со мной воевал плечом к плечу. Ойстер еще отцу служил, меня на своем коне катал, когда я едва ходить умел... Из кого собирать, если самые верные предают?
-- До весны все равно об этом думать бесполезно, -- Дойл дернул плечом, -- а то и до лета. После солнечного поворота Шеан заполонят бездельники всех мастей, не до того будет.
-- А до весны предлагаешь всемером заседать?
-- Ввосьмером. Ты забыл Рэнка.
Эйрих, кажется, даже протрезвел.
-- Ты хочешь вернуть Рэнка в совет?
-- Не хочу, а настаиваю. Веры ему нет и не будет, но он нужен мне под рукой, -- Дойл скептически заглянул в кувшин, обнаружил, что в нем остается еще многовато, и решительно отставил на пол.
Какое-то время они молчали -- Эйрих лениво искал взглядом, где бы взять еще вина для успокоения разбушевавшейся совести, а Дойл лениво постукивал пальцем по колену. Потом король спросил:
-- Чем займешься теперь?
-- Вопрос ведьмы все еще не решен. А кроме того, мне нужно найти одну излишне щедрую персону.
Эйрих приподнял одну бровь.
-- Обнаружилась персона, предположительно женщина, которая желает обеспечивать безбедную жизнь моего слуги, -- пояснил Дойл.
-- В обмен на некие услуги?
-- Всего на одну -- устранение его хозяина. И мне очень интересно... кто эта персона.
-- Тебя хотели убить? -- Эйрих поднялся со стула и сделал несколько широких шагов по комнате. -- Проклятье, и я узнаю об этом совершенно случайно? Когда это было?
-- Позавчера. Мальчишка принес мне деньги и описал как мог того, от кого их получил. Отец Рикон уже начал поиски, так что мне остается разве что помочь ему. Или дождаться результатов.
