-- Выйдите все! -- лекарь.
Дойл, пожалуй, был с ним согласен. Как бы велики ни были сейчас его мучения, он не сомневался, что они удвоятся, если он будет знать, что леди Харроу видит его таким.
-- Все, включая вас, почтенный лекарь, -- зашуршала юбка, и леди Харроу подошла ближе -- так, что Дойла смог видеть ее краем глаза. -- Я привела более надежного. А вы займитесь насаживанием свиней на свой вертел.
Наступила тишина. Кажется, никто не мог понять, что делать, и в другой момент Дойл посмеялся бы над несомненно забавной картиной. Даже не видя половины, он отлично мог представить себе, как гордо вскидывает голову леди Харроу, как топчутся у двери стражники и как растерянно переводит взгляд из стороны в сторону мальчишка Джил. Лекаря он видел -- и тот выглядел не менее забавно с растопыренными руками и круглыми глазами.
Но смеяться совершенно не хотелось. Напротив, короткие мгновения покоя закончились, и все внутренности Дойла как будто сдавила рука великана. Он закашлялся, дернулся и из последних сил повернулся на бок -- его начало рвать черной желчью и неестественно красной кровью.
-- Уйдите все! Прочь! -- Дойл уже не слышал, кто кому что ответил и какое действие возымел этот приказ. Сознание его покинуло.
Когда он снова очнулся, вокруг было тихо, слышался только чей-то едва различимый шепот. Он прислушался и разобрал:
-- ... снять.
-- Если пустить слишком много, это его ослабит. Если не...
-- Все равно выбор невелик. Еще несколько таких приступов, и его убьет жар.
-- Это звучит как выбор из двух зол.
-- Это всегда выбор из двух зол, одно из которых болезнь, а другое -- лечение.
Дойл попытался подняться, но слабость была слишком сильна, так что у него ничего не вышло, зато он привлек внимание говорящих. Разговор стих, и тут же его лба коснулась сухая шершавая рука. В поле зрения появилось смутно знакомое старческое лицо, наполовину замотанное белой тканью.
-- Жар меньше, -- чуть пришлепывая губами, сказал старик, и Дойл вспомнил его: это был чуть не растерзанный шеанской толпой лекарь Хэй. -- Вы меня слышите, милорд?
Язык не слушался, поэтому Дойл просто кивнул, а потом все-таки заставил себя выдавить:
-- Послали... -- горло сжал спазм, но Дойл преодолел его: -- гонца в Стин? Послали?
-- Понятия не имею. И вам об этом думать не советую. Лучше выпейте, -- к губам прижался холодный металлический край, и в рот тонкой струйкой потек горький отвар. Дойл глотнул и закашлялся, рука лекаря придержала его за плечо и заставила выпить весь кубок. Удивительно, но после этого язык снова начал ворочаться.
-- Пошлите узнать, уехал ли гонец, -- велел Дойл нервно.
-- Хорошо, милорд, -- ласково произнесла леди Харроу, появляясь в поле его зрения. У нее тоже лицо было частично закрыто, но это не уменьшило охватившего Дойла страха.
-- Уходите. Хэй, выгоните ее, -- действие отвара прекратилось, и Дойл снова скорчился в непреодолимых рвотных позывах. На краю сознания послышалось:
-- Она не уйдет.
Но она ушла. Во всяком случае, когда спустя несколько веков мучительной агонии Дойл снова очнулся, ее уже не было -- только старый Хэй дремал возле камина, и его голова, казалось, то уменьшалась, то увеличивалась в дрожащем свете остывающих углей. Тени вокруг затеяли странные пляски, принимая форму то тощих черных котов, то спотыкающихся и падающих козлов с длинными саблевидными рогами. Дойл чувствовал, что снова поднимается жар, липкие простыни начали нестерпимо резать кожу. Захотелось заплакать и попросить -- у кого угодно -- чтобы это кончилось. Дойл яростно прикусил губу. Лекарь проснулся, подошел к нему и очень осторожно стянул с воспаленного тела одеяло. Цокнул языком.
-- Мне придется выпустить рвущуюся наружу скверну, милорд. Но я постараюсь, чтобы вы как можно меньше чувствовали боль.
Он отошел и вернулся обратно со стопкой скатертей и свечой. Положил скатерти на постель и достал откуда-то из складок одеяния тонкую иглу. Поднес к пламени свечи и держал долго, а потом коротким быстрым движением вонзил куда-то под мышку. Дойл вскрикнул, а игла уже вышла наружу, и лекарь прижал к месту прокола одну из скатертей. Снова поднес иглу к свече и воткнул вновь -- в пах.
Дойл потерял сознание и опять вступил в неравный бой с голосом, зовущим его поиграть и предвкушающим веселое времяпрепровождение.
Следующее пробуждение было не в пример приятней: он очнулся от тихого напева, только относительно музыкального, чем-то напоминающего соединение молитвы и народной песни. Язык был Дойлу незнаком, но певучим переливом напоминал восточный.
-- Почему вы никогда не делаете то, что вам говорят, леди? -- прохрипел Дойл. Песня оборвалась.
-- Как вы себя чувствуете, милорд? -- спросила леди Харроу, не подходя к нему.
Он не ответил, просто закрыл глаза, наслаждаясь короткой передышкой.
-- Лекарь Хэй пустил вам кровь, это ненадолго, но снизит жар.
Пожалуй, в очередной раз говорить, что ей нечего делать в этой комнате, у Дойла не было ни желания, ни возможности. Вместо этого он повторил тот вопрос, на который так и не получил ответа:
-- Послали в Стин?
