И действительно, он стоял в своем сером одеянии, с покрытой широким капюшоном головой, сложив руки перед грудью, и, кажется, молился. Но, очевидно, молитва была не слишком жаркой, потому что он тут же прервал ее и произнес:
— Пленного милорда уже разместили в подземных покоях.
— Отлично, — кивнул Дойл и распахнул двери своих комнат, в этот раз — теплых, даже жарких. — Скоро ему придется потесниться. Парадных покоев внизу мало, а знатных гостей будет много. Эти дни были спокойны?
— Как водная гладь в безветренный день, милорд, — сообщил Рикон, тем самым подтверждая правоту версии Дойла. Королеву никто трогать не собирался. Даже ведьма. Во всяком случае, пока. Кстати о ведьме.
— Никакого колдовства не было замечено?
— Никакого, милорд. Возможно, другие люди милорда смогут рассказать ему больше, но ваш слуга не встретил ни единого проявления магии.
Под «другими людьми» Рикон подразумевал Шило и его подельников. Он бы хотел тоже иметь на них выход, но Дойл был непреклонен — тайная служба должна работать сама по себе, а его знакомые из мира жуликов и воров — сами по себе. Он предпочитал иметь возможность получать информацию с двух сторон.
— С другими людьми я поговорю. А пока… — Дойл вздохнул и потер глаза, — нас ждет общение с глубокоуважаемым королевским советом. Но — без грубости. Только вежливая беседа.
— Я отдам распоряжения, милорд, — Рикон поклонился, коснулся сухими губами руки Дойла и вышел за дверь.
Двенадцать милордов Королевского совета были доставлены в подвалы Шеана в течение двух часов. Вернувшись с охоты, они еще не успели разъехаться по своим имениям и загородным домам и все оставались в столице, где не имели никакой возможности противиться силе армии и теней из тайной службы.
Здесь, в Шеане, Дойл сумел выдохнуть с облегчением. Он не слишком любил город, но после трех безумных нервных дней вдали от него был рад вернуться. Здесь он мог положиться на огромную мощь, а не на горстку теней.
К тому времени, как отец Рикон вернулся и доложил, что милорды ожидают в личных покоях, Дойл успел переодеться, обмыться с дороги и просмотреть несколько записок, доставленных за время его отсутствия. Две касались дел его владений, где он появлялся всего дважды в жизни, а еще одна была от Шила — с просьбой о встрече. Сам он, конечно, писать не умел, но держал какого-то ученого паренька.
Дойл бросил в камин все три бумаги как раз в тот момент, когда Рик вошел и сообщил, что все готово. Разумеется, их, как уважаемых и знатных людей, пока не стали запирать в нижних камерах, хотя Дойл не сомневался в том, что рано или поздно они будут туда переправлены. Однако пока Рик разместил их в небольших кельях северной башни — старой, мало используемой и почти не отапливаемой. Плотнее завернувшись в меховой плащ, который так кстати набросил ему на плечи Джил, Дойл вошел в первую из келий, где возле окна стоял низкий, напряженный и как будто собравшийся в комок милорд Трэнт. Услышав скрип двери, он резко обернулся и пролаял:
— По какому праву вы привезли меня сюда?
— По приказу короля, милорд, — ответил Дойл спокойно. — И если вам дорого благополучие его величества, вы ответите на мои вопросы — прямо и четко.
— Я — преданный слуга короны, — рявкнул Трэнт.
— Тогда, — Дойл прислонился к двери плечом, — вас не затруднит ответить на мои вопросы. В противном случае, я задам вам их снова. Но в менее комфортных условиях.
Ответы Дойла не удивили. Это были «поклеп», «подлая ложь», «наветы» и «гнусная клевета». Только глаза у него бегали из стороны в сторону и руки так явственно потели, что он был вынужден то и дело вытирать их о штаны из плотного дорогого сукна.
— Жаль, что вы не хотите говорить мне правду, милорд Трэнт, — сообщил ему Дойл и вышел из кельи. Этого допросят на дыбе.
Милорд Грейл — так непохожий на Трэнта, длинный, худощавый, с желтоватым лошадиным лицом, тоже начал браниться с порога. Только он не обвинял во лжи, а утверждал, что его подставили и оклеветали, чтобы занять его место в совете. У него не потели ладони и не бегали глаза, зато он то и дело облизывал сохнущие губы и хватал себя за подбородок через слово. И от него буквально пахло страхом.
Милорд Эск был спокоен и невозмутим, как глыба гранита. Он не ругался и не угрожал, а в ответ на все вопросы достойно сообщил:
— Если бы я замыслил убить его величество, я сделал бы это как рыцарь, собственным мечом, а не как крыса из подворотни. Вы ошиблись в своих подозрениях, милорд Дойл, — имя его выплюнул, как будто оно было ядовитым.
От уверток и лжи начинала болеть голова, язык пересыхал от повторения одного и того же, раз за разом, с одинаковым спокойствием и одинаковой невозмутимостью. Нельзя было показать злобы, нельзя было обнаружить усталости. Все двенадцать повторяли как один: они невиновны.
Из северной башни Дойл спустился, когда обеденное время давно прошло. Рик ждал его у ступеней и, увидев, почтительно поклонился.
— Я хочу допросить Трэнта после обеда. Без серьезного вреда, но так, чтобы испугать.
— Милорд хочет проверить свои сведения? — тихо уточнил Рикон.
