Опять воцарилось молчание. Вскоре на палубе появилось несколько человек – судя по виду, матросы. Сразу же стало ясно, для чего они вышли из трюма: принесли еду и воду. Но не задаром. Любой пассажир, кто хотел перекусить или выпить воды, должен был за это заплатить отдельно. Платили неохотно, и, соответственно, мало кому матросы давали консервы и обычные пластиковые бутылки с водой.
– Наверно, у них нет денег, – вздохнул Егоров.
– Может, и так, – согласился Кислицын. – Нам тоже не мешает перекусить.
У спецназовцев были с собой консервы с галетами и вода – обычная походная пища. Они принялись завтракать и вскоре обратили внимание, что их соседи – двое темнокожих молодых мужчин, а также араб и женщина в парандже – внимательно смотрят в их сторону. Для чего они смотрят, было понятно без всяких слов. Вероятно, эти люди были голодны, и они невольно тянулись к запаху еды, как это делает всякий голодный человек. Конечно, они ничего не говорили, а просто то и дело косились в сторону Кислицына, Ивушкина и Егорова. Впрочем, мужчина-араб что-то вполголоса сказал своей женщине, та отвернулась, и мужчина обнял ее одной рукой. Что же касается двух темнокожих парней, то они смотрели на жующих спецназовцев почти неотрывно.
Одно и то же решение созрело сразу и у Кислицына, и у Ивушкина, и у Егорова. Они одновременно полезли в свои рюкзаки и извлекли оттуда по несколько банок консервов и по две упаковки галет. Еду разделили на две равные части. Одну половину Ивушкин молча протянул темнокожим парням, а вторую половину Егоров так же молча пододвинул к мужчине и женщине.
Никто – ни темнокожие парни, ни арабы – не ожидали ничего подобного. Женщина-арабка даже вздрогнула от такого жеста со стороны Егорова.
– Это вам, – сказал Егоров по-французски. – Возьмите…
Должно быть, арабы не знали французского языка, но они прекрасно поняли, что сказал им Егоров. Да и как тут было не понять? Им предлагали еду и воду. Впрочем, поняли они это не совсем правильно. Араб сделал такой жест, будто он отстранился от предлагаемой еды, и сказал по-арабски:
– Благодарим. Но нам не надо…
– Это бесплатно, – также по-арабски ответил ему Кислицын. – Прошу, возьмите. Дорога предстоит длинная…
Какое-то время араб молча смотрел то на Егорова, то на Кислицына, то на Ивушкина. Кажется, он ожидал подвоха и, судя по всему, был готов защищать и самого себя, и свою женщину. Примерно так же вели себя и темнокожие парни: они тоже не верили, что им просто так, задаром, предлагают еду и воду какие-то незнакомые люди.
– Возьмите, – повторил Кислицын. – Мы, путники, должны помогать друг другу.
– Чем я вам могу помочь? – спросил араб недоверчиво.
– Пока ничем, – ответил Кислицын. – Но дорога долгая, да и мы не знаем, что нас ожидает в конце пути. Возьмите еду. С вами женщина, вам труднее, чем нам.
Араб все так же недоверчиво протянул руку к еде и воде. Глядя на араба, то же самое сделали и темнокожие парни.
– Вот так-то лучше, – сказал Егоров. – Так правильно.
Сам того от себя не ожидая, он произнес эти слова по-русски.
До самого вечера ничего особенного не случилось. Корабль плыл и плыл, покачиваясь на волнах, на небе не было ни облачка, солнце палило немилосердно, и казалось, что этому изматывающему путешествию не будет конца. Поневоле начинало даже казаться, что и смысла в этом плавании также никакого нет, как нет смысла ни в бесконечном море, ни в безоблачном небе, ни в беспощадном солнце.
Еще дважды на палубу выходили матросы и предлагали купить у них еду и воду, но почти никто ничего не купил и на этот раз.
День закончился, солнце огромным багровым шаром упало в море. Вечер особого облегчения не принес. Да, изнуряющей жары уже не было, но стояла томительная духота, которую не мог разогнать морской ветер, потому что и он с наступлением вечера почти утих. На море был полный штиль; казалось, что корабль плывет не по воде, а по расплавленному и уже успевшему застыть наполовину стеклу.
– Это ничего! – с преувеличенной бодростью произнес Егоров. – Где-то к середине ночи кончится и духота. И тогда наступит благословенная прохлада. Тогда нам станет просто-таки холодно, и мы с нетерпением будем ждать, когда взойдет солнышко. Чтобы, значит, согреться. Такие, понимаете ли, в здешних широтах климатические условия.
– Как будто мы без тебя этого не знаем, – буркнул Ивушкин.
– А тогда в чем дело? – широко улыбнулся Егоров. – Жизнь продолжается! И коль мы пока живы, не мешало бы вздремнуть.
– Это точно, – согласился Кислицын. – Даю команду «отбой». Спим как всегда, по-нашему.
