– Ах, ваше цярское величество! отцево-жо я нейду за вас, только есть-ли у вас винцельное платье?
– Как-жо, говорит, нет у нас платья?
Вот он отвел ей комнату с платьем; она день выбирает, другой и третий и не могла по уму прибрать платья.
– Ну, говорит, ваше цярское величество, когды умили меня достать, так умийте и мое винцельное платье достать!
Вот этово пастушка цярь опеть призывает к сибе на-лице и посылает опеть туда-жо за платьем.
– Представь-жо, говорит, к утру, а не представишь – голова с плець долой!
Пастух выходит из царства и плацет тово тошняя.
– Ах, говорит, кабы на эту пору, да на это времяцько, да старопрежной друт-чорт!
Он тут и есть.
– О цом друг плацешь? – говорит.
– Да вот цярь опеть службу накинув: приказав достать платье винцельное.
– Ну, говорит чорт, эта служба ницево-таки служба! Но, давай постараемся, можот достанем.
Вот пастушок сев к нему за плеци, и потащились опеть. Несет ево чорт и говорит:
– Вот што, друг, это платье у ней в каменном соборе и в алтаре под престолом. Вот мы когды придем к этому собору, у этово собора (есть) каменная ограда и лежит тут обломков кирпицю много, ты бери один которой поматеряя; в этом соборе будет совершатце служба, ты взойди в собор и встань за пецьку, а мне идти туды неприступно. Вот я обвернусь златорогой ланью, буду вокруг собора бегать и служба остановитце, пойдут меня ловить и выйдут из собора все, останетце один монах, да и тот станет в окно смотрить. Вот ты (в это время) из-за пецьки выйди и этим кирпицем в тиме ево ударь и сними с ево монашеское платье и надинь на себя; тогды и возьми это платье из-под престола, выходи вон и лови меня, я тибе половлюсь.
Вот приносит ево чорт к этому собору, – тоцьно, што в соборе служба идет, и взяв он кирпиць, которой поматеряя, заходит в собор и встает за пецьку, штобы некто не видав ево. А чорт обвернувсе златорогой ланью и став бегать вокруг собору. Певцие увидали эту лань и остановили службу, друг по дружке и вышли все; оставсе один монах и тот смотрит в окно. Вот этот мужицок выходит из-за пецьки, этим кирпицом и зашиб монаха, сняв с ево монашеское платье и надев на себя; потом достав подвинецьное платье из-под престола, сунув ево за пазуху, выходит вон и ловит эту лань. А люди ему и говорят:
– Эх, монах! где тибе поймать эту лань? – есть полутше тебя, да не могут половить!..
Он одно: пробираетце к ней да дружелюбит, а эта лань подвигаетце к нему да лащитце. Поймав эту лань и сев на ее. Народ крицит:
– Монах, вались! не то увезет тебя – а он держитце да думает, как бы скоряя уехать. Выехали на заполье, сняв с себя монашеское платье, повесив на кол, а сам сев к другу за плеци, и потащились опеть.
Приходит пастушок к цярю и кладет это платье в прихожую. По утру встает Олена, прекрасная девиця, и говорит:
– Ах, Боже мой! Где мое платье было, а топерь у царя в прихожой лежит.
Приходит к ней цярь.
– Ну, што-жо, говорит, Олена прекрасная девиця, идешь-ли за меня взамуж топерь?
– Отцево нейду, говорит, ваше цярское величество, но есть-ли у вас винцельные кони и карета?
– Как-жо, говорит, у нас нет коней и кореты?
Вот он отвел ей конюшну, другу и третью; она день выбирает, другой выбирает и третий, – не могла по уму прибрать не коней, не кореты, и говорит опеть цярю:
– Когда умили ваше цярское величество меня достать, умили и мое подвинцельное платье достать, так умийте-жо и моих тройку коней и корету достать!
Вот цярь опеть своево пастуха призывает и наказ наказывает, штобы к утру достать тройку коней и корету, а не то – голова с плець долой! Выходит пастушок из цярства и плацот ишо тово тошняя, да и говорит:
– Эх, кабы на эту пору, на это времецько старопрежний друг-чорт!
А он тут и есть.
– О цом, говорит, друг плацошь?
Он сказав, што так и так, царь службу накинув опеть.
– Какую-жо службу накинув?
– Приказав, говорит, тройку коней винцельных достать и корету.
– Ага, говорит, – да это служба! Ну, да все-таки пойдем, можот достанем.
Вот и потащились добры молодци опеть. Эти кони и корета были у ней в синем море под каменной плитой. Приходят к синю-морю, чорт посылает этово мужицька в лафку купить две свици воску ярово. Мужицек принес две свици воско-яровых; одну свицю затеплив сибе, а другую товарищу. Чорт и говорит ему:
– Вот што, друг! когда вся свиця изгорит, а меня из моря все-т нет, то и ты валейся в воду, и тибе не жира! – сказав это и укурнув в море. Этот мужицок и давай ходить по берегу и дожидает своево товарища. Вот у ево половина свици сгорела, а чорта все нет; вот ужо и немножко стает, – ево все нет; и став он уж к нокотку прилипать свицюшку и заплакав горькими да горючими (слезами):
– Видно и мне не жира, думает…
Вдруг по морю волна заходила, – это чорт и идет на тройке; выехав на берег и вскрицяв:
– Успевай садитце, друг, скоряя!
Мужицек успев вскоцить ему в карету, и понеслись добры молодци: где у дома угол захватят – угол проць, где у церквей прихватят угла – главы покривятця. Вот чорт и говорит своему другу:
– Вот што, друг! ни доидем до цярства, ты их тпрруукни, а то все ваше цярство разнесем.
