Я посмотрел, куда он мне указывал, и увидел светловолосую женщину в белом платье, сидящую на низком плетеном стуле с крошечной таксой на коленях. Такса ревниво оберегала большой сухарь, почти такой же, как она сама, а на небольшом расстоянии лежал великолепный сенбернар, махая своим пушистым хвостом со всеми признаками удовольствия и хорошего расположения духа. При одном взгляде положение дела было очевидно: маленькая собачка отняла бисквит у своего громадного товарища и отнесла его своей госпоже — собачья шутка, по видимому, понятая и оцененная всеми участвующими. Следя за маленькой группой, я не верил, что та, которую я видел, была Мэвис Клер. Эта маленькая головка, наверное, предназначалась не для ношения бессмертных лавров, но скорее для розового венка (нежного и тленного), одетого рукой возлюбленного. Могло ли это женственное создание, на которое я сейчас смотрел, иметь столько интеллектуальной силы, чтобы написать «Разности», книгу, которой я втайне восторгался и удивлялся, но которую я анонимно пытался уничтожить. Автора этого произведения я представлял себе физически сильной, с грубыми чертами и резкими манерами. А эта воздушная бабочка, играющая с собачкой, совсем не походила на тип «синего чулка», и я сказал Лючио:
— Не может быть, чтобы это была мисс Клер; скорее всего гостья или подруга секретарь. Романистка должна быть по наружности совсем иной, чем эта веселая молодая особа в белом, парижского покроя платье, по-видимому, ни о чем не думающая и всецело расположенная к забаве.
— Трикси, — повторил ясный голос, — отнеси бисквит и попроси прощения.
Крошечный терьер обернулся с задумчивым видом, как будто серьезность его мыслей мешала ему вникнуть в то, что ему говорили.
— Трикси, — повторил голос более повелительно, — отнеси бисквит и извинись.
С комичным выражением покорности, Трикси схватил бисквит и, осторожно держа его в зубах, соскочил с колен своей хозяйки, подбежал к огромному сенбернару, продолжавшему умиленно махать хвостом и, отдав ворованное добро, залаял, как бы желая сказать: «На, возьми!» Сенбернар лениво привстал, понюхал сперва бисквит, потом своего маленького друга, как бы не зная, кто это, потом опять прилег и с видимым наслаждением начал жевать… эта маленькая комедия еще продолжалась, когда Лючио отошел от забора и, подойдя к калитке, позвонил.
Миловидная опрятная девушка явилась на звонок.
— Мисс Клер дома? — спросил князь.
— Дома… Но я не знаю, примет ли она вас, — сказала девушка. — Может быть у вас назначено свиданье?
— Нет, — ответил Лючио, — но если вы возьмете наши карточки, — тут он обернулся ко мне, настаивая, чтобы я дал свою, — и передадите их мисс Клер, она, может быть, будет так любезна, что примет нас…
Риманец говорил так ласково, что видимо, расположил к себе горничную.
— Войдите, пожалуйста, — сказала она, улыбаясь и открывая нам калитку. Лючио быстро взошел, и я, решив всего несколько минут назад ни за что не входить, невольно последовал за ним и переступил порог «Коттеджа Лилий», который со временем должен был стать единственным убежищем тишины и безопасности, которого я жаждал, но достичь не мог.
Дом был гораздо больше, чем он выглядел снаружи; передняя была квадратная, высокая, с панелью из прекрасного старого резного дуба, а гостиная, куда нас ввели, была самой красивой и художественной комнатой, какую я когда либо видел. Везде цветы, книги, редкий фарфор, элегантные безделушки, которые только женщина со вкусом могла выбрать и оценить; на столах и рояле стояли портреты с надписями многих великих знаменитостей Европы. Лючио бродил по комнате, делая свои замечания:
— Вот Падеревский, а рядом с ним вечная Патти, там ее величество королева Италии, а вот принц Уэльский — все с надписями. Честное слово, по видимому, мисс Клер привлекает к себе знаменитостей без помощи золота. Как она это делает? — и его глаза полунасмешливо блеснули. — Посмотрите на эти лилии! — и он указал на массу белых цветов на одном из окон. — Разве они не прекраснее мужчин и женщин? Немые, но, тем не менее, красноречивые чистотой. Не удивительно, что художники выбрали их, как единственные цветы, подходящие для украшения ангелов.
Пока князь еще говорил, дверь открылась, и женщина, которую мы видели в саду, взошла, держа одной рукой маленького терьера. Неужели это была Мэвис Клер? Я был в недоумении. Лючио подошел к ней с видом униженности и подобострастия, которые крайне удивили меня.
