В час дня мы с Лусио были готовы к приему, а примерно в двадцать минут первого в имение прибыли первые гости. Среди них оказалась Сибил с отцом, и я бросился навстречу своей избраннице, когда она выходила из кареты. В тот день Сибил выглядела необыкновенно красивой и заслуженно приковывала к себе всеобщее внимание. Я поцеловал ее маленькую ручку в перчатке с таким почтением, словно руку королевы.
– С возвращением в ваш старый дом, милая Сибил! – нежно произнес я вполголоса.
Услышав эти слова, она остановилась и поглядела на красные готические фронтоны дома так задумчиво и любовно, что глаза ее подернулись слезами. Она не отняла руку, и я повел ее к задрапированному шелком крыльцу, украшенному цветами, где ждал улыбающийся Лусио. Вдруг два крошечных пажа, одетые в белые с серебром ливреи, выскользнули откуда-то с корзинками в руках и осыпали дорожку к дому розовыми и белыми розами. После этого пажи исчезли так же быстро и бесследно, как и появились. Среди гостей пробежал ропот восхищения, а Сибил оглянулась, зардевшись от удивления и радости.
– Как это мило с вашей стороны, Джеффри! – сказала она. – Вы настоящий поэт, если придумали такое красивое приветствие!
– Рад бы заслужить вашу похвалу, – ответил я с улыбкой, – но поэт на самом деле – князь Риманес. Он устроитель и распорядитель сегодняшнего праздника.
Сибил снова покраснела и протянула Лусио руку. Он поклонился на придворный манер, но не поцеловал ей руку, как ранее целовал у Мэвис Клэр, а только пожал.
Мы направились в дом, миновали гостиную и снова вышли в сады. Лорд Элтон громко расхваливал мастерство, с которым было перестроено и украшено его прежнее жилище. Вскоре на лужайке находилась уже целая толпа пестро одетых людей, и я всерьез приступил к своим обязанностям хозяина. Ко мне подходили с приветствиями, делали комплименты, льстили и поздравляли с приближающейся свадьбой десятки лицемеров, испытывавших восторг от одной возможности пожать руку такому богачу. Если бы я вдруг разорился, думал я мрачно, то ни один из них не дал бы мне взаймы и соверена!
Гости продолжали прибывать группами, и когда их собралось уже больше трехсот человек, зазвучала прекрасная музыка, и вереница пажей в алых и золотых ливреях, маршируя парами, внесла подносы, полные редчайших цветов, собранных в букеты. Пажи преподносили букеты всем присутствующим дамам. Отовсюду раздавались возгласы восторга, по большей части пронзительные и шумные, ибо в «хорошем обществе» уже давно не в моде мягкость тона или красота речи. Несколько раз с уст изнеженных дам, считавшихся «законодательницами стиля», срывались отвратительные вульгарные словечки вроде «с ума сойти».
Степенности манер, сознания своего достоинства и величавости осанки уже не отыщешь у нынешних британских «герцогинь со скачек» и «графинь-картежниц», даже самых голубых кровей. Чем громче они говорят и чем больше подпускают простонародных выражений, перенятых у конюхов и грумов, тем в большей степени считаются «идущими в ногу со временем». Я говорю, разумеется, о современных отпрысках аристократии. Еще остается несколько настоящих знатных дам, следующих принципу
Многие из «светской» толпы, кишевшей теперь в моих садах, явились сюда из самого вульгарного любопытства, просто желая посмотреть, как развлекается «человек с пятью миллионами». Были и те, кто стремился по мере возможности разузнать, каковы шансы Фосфора выиграть Дерби, но об этом я благоразумно помалкивал. Однако в основном гости бродили бесцельно, поглядывая друг на друга дерзко или завистливо и почти не обращая внимания на прелесть садов и окружавших их лесных пейзажей. Безмозглость современного общества наиболее вопиющим образом проявляется во время приемов, проводимых в садах и парках, где беспокойные двуногие в брюках и юбках расхаживают туда-сюда, останавливаясь только затем, чтобы учтиво обменяться парой фраз. Большинство же обычно нерешительно и неловко блуждает в пространстве между павильоном с прохладительными напитками и оркестром. На моем празднике они были лишены такой возможности, потому что музыкантов не было видно, хотя музыка звучала. Прекрасная и удивительная, она доносилась то из одной части сада, то из другой, но мало кто прислушивался к ней хоть сколько-нибудь внимательно.
Все гости единодушно и восторженно расхваливали превосходный завтрак, сервированный для них в двадцати просторных шатрах. Люди ели, словно впервые в жизни, и с жадностью смаковали отборные изысканные вина. Невозможно понять пределы человеческого обжорства, пока не познакомишься с несколькими пэрами, епископами и членами кабинета министров и не увидишь, как эти высокопоставленные лица наедаются ad libitum[24].
