Гостиную украшали букеты красных и белых роз, причем в одном конце комнаты цветы были сложены в огромную пирамиду, сидя за которой, как сообщил мне Лусио, невидимые музыканты будут выводить свои приятные мелодии.
– По моим указаниям в театре покажут несколько живых картин, чтобы заполнить паузы, – сказал он небрежно. – Нынешние светские люди так быстро устают от какого-то одного развлечения, что приходится придумывать для них сразу несколько: иначе как занять умы, неспособные ни думать, ни находить увеселения в самих себе? Вы, должно быть, замечали, что люди не способны даже долго разговаривать друг с другом, поскольку сказать им нечего. Прошу вас, не ходите в парк прямо сейчас, оставьте несколько сюрпризов для себя и своих гостей на завтра. Давайте лучше ужинать!
Он взял меня под руку, и мы направились в столовую. Стол ломился от экзотических фруктов, цветов и всевозможных деликатесов. Четверо слуг в алых и золотых ливреях молча стояли в ожидании, а Амиэль, как обычно в черном, возвышался за креслом своего хозяина. Мы наслаждались роскошным обедом, сервированным со всем возможным совершенством. Когда трапеза закончилась, мы вышли в сад покурить и поговорить.
– Можно подумать, что вы все делаете по волшебству, Лусио, – сказал я, глядя на него с восхищением. – Вся эта роскошь, все эти слуги…
– Деньги, друг мой, одни только деньги! – перебил он со смехом. – Вот в чем дьявольский секрет! Можно иметь королевскую свиту, не выполняя при этом королевских обязанностей – только заплатите. Все это всего лишь вопрос стоимости.
– И еще вкуса, – добавил я.
– Верно! И вкуса. Есть богачи, у которых вкуса меньше, чем у уличного торговца. Я знаю одного, который имеет вульгарную привычку обращать внимание своих гостей на стоимость своего движимого и недвижимого имущества. Однажды, чтобы вызвать мое восхищение, он показал мне старинную фарфоровую тарелку, довольно уродливую, хотя и единственную в своем роде, и сказал, что она стоит тысячу гиней. «Разбейте ее, – ответил я хладнокровно, – и тогда вас будет тешить воспоминание, что вы уничтожили редкое уродство стоимостью в тысячу гиней». Видели бы вы его лицо! Больше он не показывал мне диковинок.
Я рассмеялся, и несколько минут мы медленно прохаживались в молчании. Вскоре я почувствовал его взгляд и повернулся к нему.
Лусио улыбнулся и сказал:
– Я как раз думал, что бы с вами сталось, если бы вы не унаследовали это состояние и если бы… если бы я не встретился на вашем пути?
– Наверное, умер бы с голоду, – отвечал я. – Умер бы от нужды, как крыса в своей норе.
– А я в этом сомневаюсь, – задумчиво проговорил Лусио. – Вполне возможно, вы стали бы великим писателем.
– Почему вы заговорили об этом сейчас?
– Потому что прочел вашу книгу. В ней есть прекрасные, здравые мысли, и публика могла бы их принять в свое время, если бы только они были плодами искреннего убеждения. Читателей недолго тешат извращенные причуды и выдуманные мании. Вы пишете о Боге, однако, по вашим же словам, вы не верили в него даже тогда, когда писали о его существовании, – и это было задолго до нашей встречи. Следовательно, книга не была результатом искреннего убеждения, и в этом главная причина вашего неуспеха у широкой публики. Читатели всегда чувствуют, если автор не верит в то, о чем пишет, и значит, фанфары вечной славы никогда не возвестят вам победу.
– Ради всего святого, оставим эту тему! Я знаю, что в моем романе чего-то не хватает. Может быть, именно того, о чем вы говорите, но возможно – совсем другого. Я просто не хочу об этом думать. Пусть мой роман сгинет – а так, несомненно, и будет. Кто знает, не добьюсь ли я в будущем большего успеха?
Лусио молча докурил сигару и бросил окурок в траву, где тот остался догорать, как красный уголек.
– Я должен вернуться в дом, – объявил он. – Нужно сделать еще кое-какие распоряжения на завтра. А когда я закончу, уйду к себе. Так что желаю вам спокойной ночи!
– Как много вы хлопочете, – сказал я. – Можно ли чем-нибудь вам помочь?
– Увы, нет, – ответил он с улыбкой. – Когда я берусь за что-либо, я предпочитаю делать все по-своему или не делать вовсе. Спите спокойно и встаньте пораньше.
Он кивнул и медленно пошел прочь по росистой траве. Я провожал его взглядом до тех пор, пока его высокая темная фигура не скрылась в доме. Затем, закурив новую сигару, я принялся бродить в одиночестве по парку, замечая то тут, то там увитые цветами беседки и изящные шелковые шатры, воздвигнутые в живописных уголках для завтрашнего праздника.
