Скорби Сатаны полностью

Я слушал, окаменев от изумления. Неужели это Лусио – беспечный и циничный насмешник, которого я, как мне казалось, так хорошо знал? Неужели это он стоял на коленях, как кающийся грешник, склонив гордую голову перед женщиной? Я видел, как Мэвис высвободила свою руку из его руки и смотрела на него сверху вниз, взволнованная и недоумевающая. Затем она заговорила нежным, но дрожащим голосом:

– Поскольку вы так искренне этого желаете, я обещаю, что буду молиться, чтобы снедающая вас странная и горькая скорбь ушла из вашей жизни…

– Скорбь! – повторил он, прерывая ее и вскакивая на ноги. – Женщина, гений, ангел – кто бы вы ни были, – не говорите об одной моей скорби! У меня тысячи тысяч скорбей! Нет, миллионы миллионов! Они горят, словно маленькие огоньки, в моем сердце и глубоки настолько же, насколько велико расстояние до центра Вселенной! Грязные преступления мужчин, гнусный обман и жестокость женщин, безжалостная, убийственная неблагодарность детей, презрение к добру, мученичество разума, эгоизм, скупость, чувственность человеческой жизни, отвратительное богохульство и грех сотворенного перед Творцом – вот мои бесконечные скорби! Они не отпускают меня, держат в цепях, хотя я так хотел бы быть свободным! Они порождают вокруг меня ад и бесконечные муки! Они связывают, сокрушают меня и извращают мое существо, пока я не становлюсь тем, кем не смею назваться ни себе, ни другим. И все же… вечный Бог мне свидетель… я не думаю, что я хуже худшего из людей! Я искушаю, но не преследую. Я веду многих, но действую так просто, что те, кто идет за мной, делают это по собственной воле, а не по моему убеждению!

Князь сделал паузу, а затем продолжил более мягким тоном:

– Вы, похоже, испуганы. Однако будьте уверены: у вас нет ни малейшей причины для страха. Вы вся – истина и чистота, а я чту и то и другое. Я не дам вам ни совета, ни помощи для устройства вашей жизни. Сегодня вечером мы расстанемся и больше не встретимся на земле. Никогда больше, Мэвис Клэр! Нет, ни в один из дней вашего спокойного благостного существования я не перейду вам дорогу, клянусь Небом!

– Но почему? – ласково спросила Мэвис, подойдя к нему и положив руку ему на плечо. – Почему вы осуждаете самого себя с такой страстью? Какая темная туча омрачает вашу душу? Вы благородная натура, и я, похоже, обидела вас… Простите меня – я вам не доверяла…

– И вы правильно делаете, что не доверяете! – ответил он, схватив ее за руки и глядя ей прямо в лицо глазами, сверкавшими, как бриллианты. – Внутреннее чувство верно подсказывает вам. Если бы на свете было много таких, как вы, сомневающихся во мне и отталкивающих меня! Скажу напоследок: если после нашего расставания вы когда-нибудь вспомните обо мне, то подумайте, что меня следует жалеть больше, чем парализованного и голодного нищего, ибо у него, быть может, еще есть надежда, а у меня нет никакой. И когда будете молиться за меня – а вы дали слово! – то молитесь за того, кто не смеет молиться за себя сам! Знаете слова: «Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого»? Сегодня ночью вы, сами того не зная, подверглись искушению, но избавились от лукавого, что может сделать только чистая душа. А теперь прощайте! При жизни мы больше не увидимся. А после смерти… Я присутствовал у многих смертных одров по зову умирающих, но у вашего меня не будет! Возможно, когда ваша душа, прощаясь с миром, окажется на грани тьмы и света, вы узнаете, кто я был и есть! И с последним вздохом вы возблагодарите Господа за то, что мы расстались – сейчас – навсегда!

Он отпустил ее руки. Она отшатнулась от него, бледная и испуганная, ибо было теперь в темной красоте его лица нечто неестественное и ужасное. Мрачная тень омрачила его чело. Глаза блестели как огонь, нежная и жестокая улыбка играла на губах. Это странное выражение лица внушило страх даже мне, и я задрожал, словно от внезапного порыва холодного ветра, хотя воздух был теплым и ароматным.

Мэвис медленно отступила и пошла прочь, по временам оглядываясь на него с печалью, удивлением и тревогой. Через несколько мгновений ее хрупкая фигурка в мерцающем шелковом белом платье исчезла среди деревьев.

Я остался, не зная, что делать, а затем наконец решил попробовать вернуться в дом незамеченным. Но не успел я сделать шаг, как услышал голос Лусио:

– Ага, господин подслушиватель! Почему же вы не вышли из тени этого вяза, чтобы лучше видеть спектакль?

Сконфуженный, я подошел, бормоча какие-то невнятные оправдания.