– Боюсь, – сказала она с полуулыбкой, – что требования общества будут отнимать у вас слишком много времени, мистер Темпест, и помешают вам в дальнейшем писать книги. Помнится, вы как-то сказали, что собираетесь опубликовать роман. Я полагаю, раньше вы были – я имею в виду, первоначально – профессиональным писателем?
Меня охватила странная вспышка гнева. «Первоначально» был писателем? А разве я им не остался? Неужели все, что у меня есть ценного теперь, – это моя чековая книжка? «Первоначально»?! Да ведь я до сих пор был не настоящим писателем, а только литературным поденщиком, наемным работником с Граб-стрит, которого время от времени привлекали к написанию заказных статей на любую тему и платили по нищенской ставке. У меня не было никаких шансов когда-либо подняться с этой самой низкой и самой грязной ступени литературной лестницы.
Я почувствовал, что краснею, потом – что бледнею, и увидел, как Лусио пристально смотрит на меня.
– Я писатель, леди Сибил, – сказал я наконец, – и надеюсь, что вскоре докажу всем свое право на признание в качестве такового. «Писатель», по моему мнению, – титул более завидный, чем королевский, и вряд ли какие-либо требования общества удержат меня от занятий литературой, которые я считаю самыми важными в мире.
Лорд Элтон беспокойно заерзал на стуле.
– А ваши родственники, – спросил он, – ваша семья – они тоже литераторы?
– Никого из членов моей семьи уже нет в живых, – ответил я несколько натянуто. – Мой отец – Джон Темпест из Рексмура.
– Ах вот оно что! – и лицо графа заметно просветлело. – Боже мой, Боже мой! В старые добрые времена я частенько встречался с ним на охоте. Вы принадлежите к прекрасному старинному роду, сэр! Темпесты из Рексмура пользовались уважением и отмечены в хрониках графства.
Я ничего не ответил, чувствуя легкое раздражение, хотя и не мог толком объяснить его происхождение.
– Остается только удивляться, – начал Лусио мягко и плавно, – зачем вы, потомок знатного английского рода (а это явный повод для гордости!) и, кроме того, обладатель крупного состояния, способного поддерживать соответствующее вашему высокому происхождению положение, – зачем вы вступаете в борьбу за какие-то литературные лавры? Ваши амбиции слишком скромны, Темпест! Вы восседаете на целой горе банкнот и золотых слитков, за спиной у вас блестящая слава предков, отмеченных в хрониках графства, а вы стремитесь к литературным лаврам! Фи, мой милый! Вы только унижаете себя этим желанием вступить в круг бессмертных!
Его сарказм не остался незамеченным, и я, видя, что он по-своему защищает ценность литературы по сравнению с положением в обществе и богатством, почувствовал к нему благодарность и несколько успокоился.
Граф, напротив, выглядел несколько раздраженным.
– Все это превосходно, – заметил он, – но, видите ли, это совсем не то же самое, как если бы мистер Темпест был вынужден писать ради заработка.
– Можно любить свой труд ради него самого, а не по необходимости им заниматься, – вмешался я. – Вот скажите, к примеру, мисс Мэвис Клэр, о которой вы рассказывали, – она
– Все, чем владеет Мэвис Клэр, заработано ее трудом, – ответил лорд Элтон. – И я полагаю, что если бы она не писала, то умерла бы с голоду.
Диана Чесни рассмеялась.
– По-моему, ей теперь совсем не грозит голодная смерть, – заметила она, сверкнув карими глазами. – Она ведет себя очень гордо: разъезжает по парку на лучшей коляске, запряженной лучшей парой лошадей во всей Англии, и знакома со всеми членами «хорошего общества». Другими словами, она очень далека от Граб-стрит. Я слышала, что она великолепно ведет свои дела и стоит в этом наравне со многими издателями.
– Позвольте в этом усомниться, – усмехнулся граф. – Чтобы стоять наравне с издателями, нужно быть самим Дьяволом.
– Вы совершенно правы, – подхватил Лусио. – Осмелюсь заметить, что, принимая различные обличия в земной жизни, Дьявол – если он вообще существует! – часто становится издателем, и весьма благожелательным издателем, ради разнообразия!
Все улыбнулись.
– Мне кажется, что Мэвис Клэр не уступит ни в чем ни одному писателю, – заключила леди Сибил. – Я не знакома с ней лично, хотя хотела бы познакомиться, но я читала ее книги, и они совершенно неподражаемы! А сама она отличается крайней независимостью и абсолютно равнодушна к чужим мнениям.
– Тогда она должна быть нехороша собой, – заметил я. – Непривлекательные женщины обычно стремятся сделать что-то выдающееся, чтобы обратить на себя внимание.
– Верно, но это не относится к мисс Клэр. Она хорошенькая и к тому же умеет одеваться.
– Какая редкая добродетель в писательнице! – воскликнула Диана Чесни. – Они все обычно такие неряхи!
– Большинство хорошо воспитанных людей, – продолжала леди Сибил, – по крайней мере в нашем кругу, считают мисс Клэр исключением в среде литераторов. Она очаровательна как в своих книгах, так и во всем остальном. Она сочиняет по вдохновению, и у нее всегда есть нечто новое, что можно сказать миру…
– И должно быть, критики ополчаются на нее? – спросил Лусио.
