Жизнь молодой семьи была спокойной и размеренной. Игорь решил, что сначала нужно обзавестись квартирой, а после можно будет завести ребёнка и сразу же встать в очередь в детский садик. Ева была хорошей женой и хозяйкой. Время от времени она снова начинала выбивать мелодию на невидимых клавишах стола или окна, напевать вполголоса или пританцовывать, на что Игорь реагировал всегда примерно одинаково: недоумённо вскидывал бровь и просил не вести себя глупо.
Супругу Евы нравились манго и красные яблоки. Ева покупала их, мыла и нарезала дольками. А сама больше всего любила редиску. Только муж этой любви не разделял, сетуя на горький вкус и остроту корнеплода. «Лучше покупай то, что ест вся семья», – то и дело твердил он.
Ева Иванова пришла домой с работы и включила радио – зазвучала её любимая ABBA: «There’s not a soul out there, no one to hear my prayer…» («Снаружи – ни души: молиться не спеши…») Игорь попросил переключить на станцию, которую он обычно выбирает… Но…
Оставив просьбу недоумевающего супруга без внимания, на припеве любимого трека «Gimme, gimme, gimme a man after midnight» («Дайте, дайте, дайте защитника в полночь») Ева сделала музыку громче, открыла холодильник и, жмурясь от удовольствия, вонзила зубы в белую попку розового редиса. Взяла ещё несколько – и разделалась с ними под сочный хруст и «Won’t somebody help me chase the shadows away?» («Кто же мне поможет тени страхов прогнать?»). В этот момент она перестала быть классическим красным шаром на искусственной ёлке.
Ева Иванова стала новогодней гирляндой – Евой Кошкиной. С разноцветными огоньками. Украшением, которым всегда хотела быть.
