А вот и цех, что волновал вчера Кирюхина. По новому проекту он предназначался для большого ремонта тепловозов. Здесь действительно строительные работы шли полным ходом. Рабочие возводили прочные металлические фермы, укладывали рельсы для мостовых кранов. Электросварщики, похожие в своих брезентовых комбинезонах на водолазов, висели под самой крышей. Снопы красных и синеватых искр вспыхивали по всему цеху.
Дубков так внимательно засмотрелся на панораму стройки, что даже не заметил, как подошел к нему главный инженер Шубин. Рыхловатый, с выдавшимся вперед животом, он выглядел значительно старше своих пятидесяти двух лет.
— Э-э, Роман Филиппович, мое вам нижайшее! Значит, приехали? Приятно. А мы тут воюем с начальством.
— И как, успешно?
— Да не знаю, что и сказать, — поморщился Шубин. — Дело не очень ясное.
Шубин раньше работал начальником депо. Правда, недолго. Всего полтора года. Затем, то ли по настоянию Кирюхина, то ли по собственному желанию, его перевели на место главного инженера, оказавшееся тогда свободным. Да так на нем и остался.
К Алтунину Шубин относился вначале равнодушно. Если возникали какие споры между новым начальником депо и начальником отделения, он старался держаться в стороне: пусть, дескать, сами разберутся. С меня уже хватит.
Но упорный Алтунин в первые же месяцы своей работы стал вовлекать главного инженера буквально во все дела. Если даже тот пытался доказать, что его принуждают выполнять не свои функции, Алтунин не обращай на это внимания.
— Стало быть, говорите — дело не очень ясное? — переспросил Дубков Шубина. — А что именно?
— Да, эта самая реконструкция. Тут без вас Кирюхин такой скандал закатил, стены дрожали. Хотел прекратить все работы. Оно, может, и в самом деле не нужно было торопиться? Когда еще укомплектуют нас тепловозами?
— Думаю, что поторопятся, — сказал Роман Филиппович.
Шубин вздохнул.
— Э-э, кто знает. А пока начальник отделения требует паровозы. Цехи нужны для ремонта. Вон ваш Мерцалов как разделал машину. А ведь только неделю назад из капитального вышла.
— Верно, — покачал головой Дубков. — Случай печальный.
— Да разве он один, — продолжал жаловаться Шубин. — Позавчера в третьей колонне паровоз подковали. Надо было на ремонт поставить, а его выпустили. Теперь все шишки на меня.
— Почему на вас?
— Так получилось. Алтунин был на линии, а Кирюхин приказал паровоз выпустить. Э-э, тут не поймешь, кого слушать.
— Ну, а с этим, мерцаловским, действительно серьезно? — спросил Роман Филиппович.
— А вот пойдемте. Пощупаем, разберемся. Потом в акты заглянем… — Он взял машиниста-инструктора под руку и повел в ту сторону, откуда по-прежнему доносился дробный стук пневматического молотка…
Домой Роман Филиппович возвращался уже перед самым вечером. Ему удалось узнать, что дышловой механизм на паровозе испортился из-за недостатка смазки и что виновата в этом была только бригада. А что касалось скоростемера, то он просто оказался отключенным от редуктора. Но кто его отключил, оставалось неизвестным. Выяснить это теперь можно было лишь в откровенном разговоре с Петром. И Роман Филиппович готовился к нему всю дорогу. Он придумал даже вопросы, которые хотел задать зятю. Но дома все его планы были вдруг спутаны. Всегда мягкая и приветливая Евдокия Ниловна на этот раз встретила мужа сурово, замахала на него руками:
— Чего барабанишь в дверь, как на пожар? Подождать не можешь? С Лидой плохо!
— Плохо? — испуганно переспросил Роман Филиппович и на цыпочках пошел следом за женой.
Петр стоял в прихожей в расстегнутом кителе. Лицо его было бледным и встревоженным. На виске часто билась вздутая жилка. Роман Филиппович спросил:
— Доктора вызвал?
— Сейчас должен приехать, — ответил Петр.
Минут через десять в дверях появилась молодая женщина с чемоданчиком. Она сбросила пальто, быстро поправила белый халат и молча прошла к больной.
Мужчины опять остались в прихожей. Не смея нарушить тишину, они стояли молча. Ожидание казалось невыносимо долгим. Наконец, женщина в халате вышла из комнаты и, сурово посмотрев на Петра, спросила:
— Вы муж? Плохо бережете жену. Упала наверно?
Петр заволновался еще сильнее. Он забыл даже подержать чемоданчик, который женщине пришлось поставить на пол. Чемоданчик взял Роман Филиппович. А Петр продолжал добиваться:
— Ну, что же теперь, доктор? Очень плохо, да? Очень, очень? Тогда, может, сразу в больницу?
— Если ей будет хуже, — сказала врач все тем же суровым тоном, — то придется везти немедленно. Понимаете? Ну, а если уснет, можно подождать до утра. И вообще мужу следует быть к жене более внимательным, А вот с этим рецептом, — она подала ему синюю бумажку, — сходите в аптеку. Только быстро.
Роман Филиппович стоял, как посторонний, и с обидой думал: «Почему это все муж да муж. Как будто у Лиды нет отца с матерью». Евдокия Ниловна тоже чувствовала себя будто на отшибе и все время вытирала глаза фартуком.