Когда врач и Петр ушли, Роман Филиппович долго сидел в прихожей, не раздеваясь. Потом, услышав от жены, что дочь уснула, осторожно прошел в свою комнату и решил пока никаких разговоров о скоростемере с зятем не заводить.
В открытую форточку хлынули струи холодного утреннего воздуха. Сидевший на стуле огромный черный кот сердито фыркнул и, задрав пушистый хвост, удрал из комнаты.
— О-о, да ты тепличный! — весело воскликнул Кирюхин, с удовольствием потирая руки и поправляя помятую за ночь бороду. Он любил после сна охладить возле форточки свое крепкое тело. Делал это почти ежедневно, несмотря на протест супруги.
— Сергей, ты опять сквозняк сделал? — послышался ее голос из глубины квартиры.
— Какой же сквозняк, если открыта одна форточка. Надо соображать.
— Я соображаю. Ты хочешь доконать себя и меня.
Набросив на плечи пуховый платок, она вбежала в комнату и быстро захлопнула форточку.
— Ох, Нинка! — вздохнул Сергей Сергеевич. — Это же матриархат какой-то. Ты не даешь мне дышать.
— И не дам. Вот выйдешь на улицу, дыши сколько угодно. А сейчас быстрей одевайся. Да подрежь бороду, наконец. Скоро до колен вырастет, как у старого боярина.
Последние слова она произнесла мягко, с улыбкой.
Сергей Сергеевич тоже не выдержал, рассмеялся.
— Ну и произвела ты меня. Боярин! Ох и язва ты, Нинка!
Он сделал еще несколько последних упражнений при закрытой форточке и в завершение походил по комнате, то поднимая, то опуская руки.
Раздался продолжительный телефонный звонок.
Кирюхин взял трубку.
— Я слушаю. Что, что, телеграмма? От кого? Хорошо! Чудесно! Благодарю за сообщение.
Нина Васильевна стояла неподалеку и старалась угадать смысл телефонного разговора. Хотя за годы работы Сергея высоким начальником она привыкла к самым различным неожиданностям, все же каждый телефонный звонок волновал ее и настораживал.
— Ну, поняла? — весело спросил Кирюхин, опуская трубку на рычажки аппарата. — Начальник дороги и заместитель министра прислали поздравления, Молодец, Мерцалов, блеснул. Эх, Нинка, побольше бы таких Мерцаловых! — Он взял жену под руку и торопливо повел ее в кухню. — Давай скорей завтрак, а то убегу голодный.
День обещал быть солнечным. Из окна второго этажа было видно, как через белые крыши станционных пакгаузов медленно переваливали красноватые паровозные дымы, похожие на далекие облака. И над ними, в сизоватом морозном тумане кружились голуби. Они то набирали высоту, то мгновенно падали и вдруг снова устремлялись кверху, поблескивая синеватым опереньем. Сергею Сергеевичу нравились эти крутые голубиные полеты и он увлекся ими, забыв на минуту, что торопил жену с завтраком.
Она заметила с усмешкой:
— Ты что же решил не умываться на радостях-то?
— А, бегу, бегу! — спохватился Сергей Сергеевич и, взяв мохнатое полотенце, скрылся в ванной комнате. Умывался он азартно и шумно, будто боролся с кем-то. Наборовшись вдосталь, тщательно вытерся до пояса и свежий, поблескивающий сел к столу.
Нина Васильевна, поджидая, когда закипит чайник, смотрела в веселое лицо мужа. Таким оно бывало теперь все реже и реже: одолевали неприятности. Правда, о них Сергей Сергеевич старался дома не распространяться. Но разве можно было скрыть от жены душевные переживания? Тем более от такой жены, которая сама заведовала железнодорожным Домом техники и была в курсе многих событий.
— Жаль, что не засняли Мерцалова на кинопленку, — сказала вдруг Нина Васильевна.
— Верно, жаль! — спохватился Сергей Сергеевич, — Как же это упустили, а?
— Сообщать надо, тогда не упустим. А то Сахаров прибежал, когда уже встреча закончилась…
— Значит и Сахаров проморгал? Странно! Такой предусмотрительный. Ну ничего, ошибка исправимая. Сегодня же сочиняй заявку. Это по твоей линии.
— Знаю, что по моей. Но теперь встречу уже не заснимут.
— Можно, — махнул рукой Сергей Сергеевич. — Кинооператоры — народ изобретательный. Они тебе из зимы лето сотворят в два счета. Словом, Нинок, постарайся!
Минут через тридцать, когда Кирюхин пришел на службу, в приемной ожидал его Сахаров.
— Однако чутье у вас острое, — улыбнулся Кирюхин, протягивая руку секретарю парткома. — Ну, заходите, порадую.
В кабинете на зеленом сукне стола лежали две телеграммы. В той, что от заместителя министра, говорилось: «Поздравляю Мерцалова выдающимся достижением. Желаю здоровья дальнейших успехов». Начальник дороги написал то же самое. Только в конце добавил: «Воспитывайте новых Мерцаловых».
Эта последняя фраза показалась Сахарову особенно важной, и он прочитал ее трижды. Потом, повернувшись к Кирюхину, сказал:
— Начальнику депо показать бы надо.
— Обязательно. А чего он там воду мутит? — мгновенно посуровев, спросил Сергей Сергеевич. — Таких страстей наговорил вчера по телефону, просто передать трудно. Неужели, действительно, паровоз в таком состоянии, что караул кричать нужно?
Сахаров пожал плечами: