— Да чего ты с ним разговариваешь, — опять вскипела Полина Поликарповна. — Мелет он чепуху всякую.
— Ну, вот что, — строго сказал Борис Иванович, — сейчас мы с тобой пойдем в лагерь и там разберемся.
— Так он же грязный, — заволновалась мать. — Давай хоть я его помою немного. — Она взяла сына за руку и увела к реке. Ракитин посмотрел на Зиненко и на Римму, которая только что подошла и, прижимая к груди белые ромашки, весело потешалась над братом.
— Видели, каков орел?
— Чудесный, — сказала Римма. — Только не надо его в лагерь. Пусть с нами побудет.
— Да ты что? Там уже, наверно, тревогу подняли.
Спустя минут двадцать, когда Митя был умыт и причесан, Борис Иванович посадил его в лодку дяди Емельяна и повез на тот берег. Вез неторопливо. Время от времени отпускал весла и, прищурившись, поглядывал в загорелое, густо усыпанное веснушками лицо сына. А тот, забыв обо всем, зачерпывал в ладони воду и весело подбрасывал ее кверху. Прозрачные горошины брызг, падая, кололись о дощатые сиденья и о голые Митины колени.
Борис Иванович с удовольствием следил за быстрыми движениями сына, подшучивал:
— Смотри, друг, не нырни за борт. А то за ноги ловить придется.
Пристали к берегу возле заросшего кустарником мысочка. Лодку привязали к дубовой коряге. А когда вошли в лес, Ракитин лицом к лицу встретился с Алтуниным.
— Ба-а-а, кого вижу! Сам тепловозный король в лесном царстве.
Он хотел пошутить: «Нет ли тут еще сказочной королевы?» Но хорошо, что воздержался. Королева — Елена Гавриловна Чибис — стояла неподалеку в новом светлом платье, с букетом цветов и смущенно улыбалась, как девчонка.
Ракитин вначале не знал, как быть. Но взял скоро себя в руки и весело сказал:
— Слушайте, товарищи, я теперь не удивлюсь, если даже тепловоз в кустах увижу.
— К сожалению, тепловоза нет, — развел руками Алтунин. — Но иметь его здесь — проблема вполне осуществимая.
Начальник депо говорил серьезно. И Ракитин тоже перешел на серьезный тон.
— Так, что же вы конкретно предлагаете?
— Детскую железную дорогу, — спокойно ответил Алтунин. — Берег тут высокий, незаливной. А где низины попадутся, насыпь сделаем.
— Это идея! — задумался Ракитин. — И, пожалуй, весьма заманчивая.
Подошла Елена Гавриловна, подсказала:
— В таком случае нужно расширять лагерь. Не дачников же возить на детском поезде.
— Правильно, — согласился Ракитин. — Лагерь нужно расширять. В горисполкоме уже есть такое решение. Словом, сделаем настоящий лесной городок.
— А управлять поездами кто будет? — спросил Митя, жадно ловивший каждое слово взрослых.
— Вы, — сказал ему Алтунин, — сами будете водить, сами за дорогой ухаживать. Полная ответственность.
— Вот здорово! — обрадовался Митя.
А Ракитин уже старался представить, где примерно лягут отливающие синевой рельсы, где вырастут теремки станций и как среди густой зелени дубов засветятся приветливые глаза светофоров.
За окном давно стемнело. Римма сидела в диспетчерской. Из репродуктора доносились то усталые, то бодрые голоса…
— Тридцать пятый прошел Тростянку!
— Сто двадцать четвертый принят на третий путь!
— Кто говорит? — спросила Римма в микрофон, стоявший рядом с коричневой коробкой репродуктора.
— Степная.
— Знаю, что Степная. Фамилию спрашиваю?
— Дежурный Стрепетов.
— Ясно! Снимайте бригаду на отдых. И еще вот что, Стрепетов. Машинисту Мерцалову передавайте привет!
— Личный, что ли?
— Какой же еще? Неужели общественный. Ой, Стрепетов, вы меня уморили. Честное слово.
Сделав пометки в испещренном красными и синими линиями графике, Римма повернулась назад. Перед ней стоял старший диспетчер Галкин в модной клетчатой рубахе, аккуратно заправленной в тщательно отглаженные брюки.
— Весело, однако, живете, — сказал он не то шутливо, не то серьезно. — Скоро по селектору свидания назначать будете.
Римме не нравился ни сам Галкин, ни его придирчивые разговоры. Но все же она улыбнулась ему, как бы сказав: «Кто знает, может, и вы пришли ко мне на свидание». Но старший диспетчер сделал вид, что не заметил ее улыбки. Даже отвел взгляд в сторону.
— И окно у вас открыто, — заметил он после короткого молчания.
— А что, нельзя?
— Шумы лишние.
— Ну, какие шумы ночью, — опять улыбнулась Римма и подошла поближе к Галкину. — Луна вот если заглянет, другое дело. Вы, похоже, не любите луну?
— Слушайте, диспетчер! — закричал репродуктор.
Римма поморщилась, потом ответила:
— Что? Я слушаю?
— Говорит Луговая. Сто семнадцатый пускаю напроход. За ним погоню сборный.
— Наконец-то.
— Кто это, Семенов? — вмешался Галкин.
— Да, да, Семенов.
— Вы весь порожняк отправляйте со сборным. К транзитным прицеплять больше не разрешим.
— Что так сердито?
— Вот, вот, учтите! Поблажек не будет, хватит!
Галкин движением головы откинул назад волосы, отошел к окну. Римма не отводила от него взгляда.
— А вас ночная прохлада не волнует? — спросила она, лукаво подняв брови.
— Меня Степная волнует, — строго ответил Галкин. — Хлеб все-таки идет. Если, будет затор, звоните мне на квартиру. В любое время.
— Не боитесь, что жена услышит мой голос?
— Ничего. Она не ревнивая.