— Достаточно вспомнить Лондон-Сидней шестьдесят восьмого и результаты нашего советского Москвича или Наскар семидесятого года, где все отдали преимущество Форду, а Крайслер со своим «Дайтоной» и «Супербёрдом» стали самыми настоящими темными лошадками и урыли остальных фаворитов.
Я знал историю Москвича и то, что в семидесятом году «Супербёрд» заставил Генри Форда Второго разбить об стену бутылку самого дорого виски, что у него имелся и разрыдаться.
Но меня поразил кругозор моего собеседника.
— Наскар? Ты и про американцев знаешь? — я был удивлен.
— Конечно, это же безумно интересно! Если гонки в Европе были игрой, чуть ли не прихотью и капризом аристократов, то есть версия, что у американцев их Наскар, вырос из бутлегерского бизнеса времен сухого закона.
Я никогда не слышал этой версии, поэтому с удовольствием стал слушать историю возникновения Наскар, — американской серии гонок на разных трассах в США.
В Америке, самогон варили всегда. Пили сами и тихонько продавали на сторону. Иногда государству удавалось получить с производителя порцию налогов. Но чаще гнали тайно, не придавая особой огласке. И как-то жили.
Все круто изменилось в тысяча девятьсот двадцатом году, когда вступил в силу Сухой закон и восемнадцатая поправка в Конституцию, которые запрещали производство, транспортировку и продажу напитков с содержанием этанола, превышающим полпроцента.
Понятное дело, что все кто пил, так и продолжал пить. Но питейные заведения и полулегальную торговлю местная полиция прикрыла.
Но всего чего добилось правительство — это появление черного рынка. Сухой закон штатах не сработал, как в любой другой стране мира.
К тому же наказание за нарушение было не очень суровым.
Людские пороки неискоренимы, несмотря на горячее желание чиновников раз и навсегда покончить с алкоголем.
Вместо исчезновения алкогольной индустрии, во всю расцвела подпольная торговля, производство и контрабанда. Граждане были вынуждены
Полиция и шерифы ставили заслоны, устраивали рейды, засады по всей территории страны и бутлегером ничего не оставалось, кроме как принять вызов.
Государству были противопоставлены инженерная мысль, скорость и мастерство вождения.
Основные алгоритмы ускорения автомобилей были просты и незамысловаты.
Машины облегчались путем демонтажа всего ненужного, освобождая пространство для перевозки спиртного.
В ходе такой модернизации из салона выбрасывались сиденья. Механики бутлегеров усиливали подвеску дополнительными рессорами для того, чтобы дорожный просвет оставался постоянным, когда тачку загружали по полной — пятьсот литров виски было обычной нормой перевозки.
Движки форсировали всеми известными способами. Чтобы уйти от полицейской погони нужно иметь возможность ускоряться до ста миль в час.
Поэтому талантливые механики ценились на вес золота и были лучшими дружбанами бутлегеров.
Но быстрая машина — дорогой балласт для бутлегера, если за баранкой сидит тот, кто не умеет ею управлять в экстремальных ситуациях.
Поэтому для тех, кто рисковал своей свободой в автомобильной погоне, гоночные и раллийные навыки были важным умением.
Дороги-то, по которым перемещались перевозчики нелегального алкоголя были в большинстве своем проселочными и грунтовыми.
Класс водил был действительно высоким. Полицейские рассказывали, что у них было все для пресечения нелегальной торговли, кроме талантливых парней сидящих за баранкой и работавших на преступную сторону.
Они все были настоящими асам, ничего не боялись кроме тюрьмы и легко уходили от любых погонь.
В 1933 Сухой закон во многих штатах отменили и предложили бутлегерам легализоваться и начать платить налоги со своей деятельности.
Но люди потратившие годы на выстраивание бизнеса, обросшие большой клиентурой не спешили расставаться со своими доходами.
Попытки пресечь нелегальную торговлю продолжились, а вместе с ними и гонки.
Водилы отлично знали друг друга, про самых удачливых, отъявленных и талантливых слагались легенды.
И вот однажды кто-то предложил устроить неофициальное соревнование со ставками между лучшими из них.
Забава стала популярной, выросшей в первую официальную гонку в Дайтоне в 1936 году.
А потом все разрослось до крупнейшей гоночной корпорации Наскар. Правда, больше всех на этих гонках, как всегда, заработали не владельцы машин и гонщики, а букмекеры. Так же как и у нас.
Он с горечью констатировал последний факт и опустил глаза в пол. Нищета и проигрыш давили на него.
Пришла пора начать разговор.
— Комбинатор, а ты бы хотел заработать больше, чем букмекеры?
А потом все разрослось до крупнейшей гоночной корпорации Наскар. Правда больше всех на этих гонках, как всегда, заработали не владельцы машин и гонщики, а букмекеры. Так же как и у нас.
Он с горечью констатировал последний факт и опустил глаза в пол. Нищета и проигрыш давили на него.
Пришла пора начать разговор.
— Комбинатор, а ты бы хотел заработать больше, чем букмекеры?
Комбинатор просто горел моей идеей. Он в исступленно рассказывал, как можно сделать так, чтобы букмекеры не подозревали, что на «темную лошадку» ставят одни и те же люди.
