Какая бы ни была сволочь и пропойца Генкина «мамаша», она для ребенка единственная и неповторимая, самая родная мама.
Марго и так сделала больше, чем я просил.
В принципе, этот вариант для мальчишки был лучшим из возможных.
Мне не нравилось, что этим занимается комитетчики. Чувствовалось, что я буду находиться в некоторой зависимости. Но я и так сейчас зависел от Марго.
Немного подумав я сказал:
— Хорошо, если важно мое мнение, то я не против. Но мне надо поговорить с ним и убедиться, что он действительно хочет.
— Ну вот и отлично. Поговори. Об остальном не переживай. Я обо всем позабочусь и буду ездить к нему каждую неделю. Ты смотри по своему графику. Ограничений нет. Он пойдет по комитетовскому резерву. У него будут иные условия, чем у остальных. Прадва нельзя злоупотребять, чтобы не разбаловать.
— Хорошо.
— Так о чем говорил с ребятами?
— О Волгах.
— А если серьезно?
— Если серьезно, то этот твой Комиссаров пытался меня завербовать.
— Кто? Комиссаров? — у Марго округлились глаза.
— А то нет! Думаешь, его водитель?
— Его водитель? Да ты шутишь!
Марго начала громко смеяться.
— Что смешного?
— Водитель… — у нее из глаз брызнули слезы от смеха, — ну ты даешь, Каменев! Это не водитель, а Колобанов Георгий Михайлович. Ты говорил с первым заместителем руководителя управления. Вообще он мировой мужик.
Вот это поворот. Неужели я мог так ошибаться.
— Водителем у него, как раз Комиссаров.
— И ты знала, что они пришли меня вербовать?
— Нет, что ты? Конечно, нет. Для меня самой это полная неожиданность. Гергий Михайлович и Виктор Иванович должны были обсудить с тобой поступление Генки в спортивный интернат.
— Они удивительным образом забыли это сделать.
— Клянусь тебе, я ничего не знала.
«Не приучай уст твоих к клятве, ибо в ней великое несчастье». Вспомнилось мне откуда-то. Я почему-то теперь внутренне не доверял Марго.
— Ну не знала, так не знала. Всякое в жизни бывает. Я например давно убедился, что смешивать разные компании друзей — дурацкая затея. Тебе хочется общего единения, но этого почти никогда не происходит. Дружба дело интимное, а не общественное.
— Что ты им ответил если не секрет?
— Не секрет, сказал, что подумаю.
— А ты никогда не думал, о том, чтобы поступить в школу КГБ или милиции?
— Неа, мне свободная жизнь нравится.
— Да? Ты серьезно? И о какой свободе ты говоришь? Если так подумать, то человек у нас, конечно, более свободен, чем на западе, но все равно. Учишься ты не по своей воле, служишь в армии. У тебя нет особого выбора, где и как работать. Куда пошлют после ВУЗа по распределению, туда и поедешь как миленький. Человек становится свободнее, лишь когда приближается к власти. Вот где сила и свобода. Разве ты не понимаешь?
— Для меня все по-другому.
— Как по-другому? Расскажи.
— Чем дальше я от власти, тем я более свободен. В гонках вся моя свобода, только я решаю, как и куда ехать. Я сам сила и свобода одновременно. Нее, мне твой вариант не нравится.
— Гонки рано или поздно закончатся, чем займешься тогда?
— Вот когда закончатся, тогда и подумаю. Буду чинить машины или стану директором автобазы, а может буду на рынке в Южном порту спекулировать импортными запчастями.
Марго сморщила свой носик.
— Мне кажется, что ты способен на большее. Мечтать нужно о великом.
— На что, например?
— Неужели тебя не влекут дальние страны, работа разведчика, когда ты рискуя жизнью, добываешь секретную информацию врага. Ну или наоборот ловишь шпионов?
— Неа, не влекут.
— Я думала всех мужчин влечет такое. Ты же не серьезно мечтаешь барыжить или как там на жаргоне, утюжить, прости за мой французский, запчастями на рынке? Ты же наверняка о чем-то другом мечтаешь. Ну там, стать чемпионом, побить рекорд, развить самую высокую скорость на автомобиле?
— Если хочешь разрушить собственные планы — расскажи о них всему миру… — философски подытожил я, — мне пора, хочу найти Генку и попрощаться с ним.
Планов на будущее у меня действительно было много, но работа на КГБ в них не входила.
С Генкой мы распрощались как старые хорошие друзья. Я подарил ему целую коллекцию значков с изображениями наших гоночных автомобилей «Эстония», купленной специально для него у спекулянтов на трибунах автодрома в Риге.
Как оказалось, пацан действительно не против поступления в спортивную школу интернат.
От него я узнал, что их в Москве две: хоккейная и гребная. Генка в моему изумлению самостоятельно выбрал вторую.
Но вскоре все прояснилось. Секрет прост.
Комиссаров дал Генке подержать в руках и поиграть настоящим пистолетом, предварительно разрядив и вытащив магазин.
Для пацана такое событие запоминается на всю жизнь. В спортинтернате должны были ввести спортивное пятиборье и Генке пообещали, что он сможет тренировать и стрелять в тире столько, сколько его «душе влезет».
Комитетчики использовали 'запрещенный прием для убеждения.
Мальчишка уже ждал, когда его отвезут в Интернат, чтобы приступить к занятиям.
Он его успел посетить учебный корпус, познакомиться с другими детьми, тренерами и педагогами.
