Он восторженно рассказывал, как ему удалось покататься с другими на лодке во время тренировки по академической гребле.
Его глаза горели, а еще он тихонько признался, что ему надоело в хоромах у Марго, но он не хотел ее обижать этим признанием.
У Марго его заставляли читать и учиться, делать кучу других неприятных вещей. Например стричь ногти, умываться утром и вечером, чистить зубы, производить уборку в своей комнате.
Генка не будь дураком, навел справки у ровесников насчет чтения и учебы и выяснил, что если ученик показывает хорошие спортивные результаты, то учиться можно спустя рукава и вовсе не читать.
Глядя на него я понял, что учеба в спортинтернате оптимальное решение для всех нас. Я действительно не сумел бы дать все необходимое, по крайней мере сейчас.
Ему нужна была если не полноценная семья, то хотя бы общение со сверстниками, возможность развиваться и вырваться из криминальной вокзальной среды алкоголиков и бичей.
Парень он не плохой. А спорт — то что надо. Он дисциплинирует его. Внутренне согласившись с поступлением Генки в спортинтернат, я перестал злиться на Марго.
Да, безусловно, она мне здорово «удружила» с тем, что я оказался на примете у КГБ.
Я точно знал, что они просто так от меня не останут. И если я не соглашусь а сотрудничество, то начнут всячески вставлять палки в колеса.
А их возможности с моим абсолютно несоизмеримы. Конечно, в свои восемнадцать лет, я убежденным советским патриотом и беспартийным большевиком. По другому и быть не могло.
Но все же я понимал, что КГБ не всегда поступает по закону, и может использовать людей в не совсем благовидных целях.
Хотя вокруг было полно людей, мечтающих оказаться на моем месте и обожали КГБ и ее сотрудников, как самую достойную часть Советского государства.
Расставались мы с Марго, ее гостями и Генкой в приподнятом настроении. Я уезжал с Надеждой, что у мальчишки все сложится так, что ему не захочется сбегать из спортинтерната.
У меня оставалось еще одно важное дело. Разговор с отцом и вручение ключей от нового ВАЗ 21061 цвета дипломат.
Я хотел сделать сюрприз родителям и не стал их предупреждать.
Раздобыв с Серегой белую тесьму, я пригнал машину к родительской квартире под окна.
Обвязав ее, как коробку с тортом, я постарался сварганить на крыше бант. Так, чтобы машина выглядела, как подарок.
Кто-то из соседей с интересом выглядывал из окон и наблюдал за действом. Я очень волновался испытывал неловкость и переживал, что меня будут осуждать.
Все же далеко не каждый мог позволить себе такую покупку. А если кто-то и покупал, то старался ею не светить, чтобы не вызывать зависть у окружающих.
Я отошел на несколько шагов назад и посмотрел на ленточки. Попробовал представить, как будет выглядеть машина сверху, когда мои домашние выглянут в окно.
Бант получился так себе, и немного повозившись с ним я передумал его исправлять.
Сорвав с чернильного автомобиля тесьму и запихав ее в салон, я с большим облегчением забрал цветы и направился в подъезд.
Все это происходило вечером, часам к семи, когда мои домашние уже все вернулись с работы и учебы должны были быть дома.
Я стоял с букетами роз для мамы и Натки на лестничной клетке перед дверью.
С тех пор как отец жестко указал мне на дверь и фактически выгнал из дома, я ни разу здесь еще не был.
Испытывая очень необычные чувства, я позвонил в звонок.
Здесь все вокруг было уже не мое, и в то же время все очень родное: запахи готовящейся еды, звук едущего лифта, темень от слабого подъездного освещения, теплый воздух после промозглой улицы.
Через несколько секунд мама отворила дверь, и увидев меня, ахнула.
Я стоял с букетами роз для мамы и Натки на лестничной клетке перед дверью.
С тех пор как отец жестко указал мне на дверь и фактически выгнал из дома, я ни разу здесь еще не был.
Испытывая очень необычные чувства, я позвонил в звонок.
Здесь все вокруг было уже не мое, и в то же время все очень родное: запахи готовящейся еды, звук едущего лифта, темень от слабого подъездного освещения, теплый воздух после промозглой улицы.
Через несколько секунд мама отворила дверь, и увидев меня, ахнула.
Я шел от метро в сторону своей квартиры злой и растерянный. Я ожидал от отца чего угодно: радости, похвалы, укоров, нотаций, даже скандала.
Но я не был готов к абсолютному равнодушию. К тому, что я пригнав под окна новую машину взамен утраченного Жигуленка, встречу ледяной взгляд, который после пары секунд вернулся в газету.
Нулевая заинтересованность отца в новой машине сбила меня с толку. Я подготовил извинительную и примирительную речь, положил ключи и документы от шестерки стоящей внизу перед ним на стол, но он даже не взглянул на них.
Мама с Таткой сначала бросились к окну, потом ко мне. Они визжали от радости, обнимались со мной и между собой, целовали меня.
Что касается отца, его словно не было с нами в одном помещении.
Мама попробовала его расшевелить, потом немного пристыдила, но он и ее проигнорировал.
Примирения не произошло. И это вызывал во мне сильный гнев по отношению к нему.
