— Есть такое, если бы не ты, Слав, я сейчас в кутузке бы находился.
— Ну слава Богу! Я-то я уже думал, что один останусь.
— А что те мордовороты?
— Как увидели, что тебя мент увел, так и свалили в неизвестном направлении.
Слава рассказал, что сидит с Георгием в больнице, пока никого не видели, ждут врача. Закончат они поздно, чтобы я их не ждал.
— Так, я продуктов накупил…
— Сань, нам Георгием ко мне ехать десять минут, а к тебе час. Давай завтра в гараже встретимся обсудим, что дальше.
— Лады. Домой доедете звякните, как там состояние пацанов.
Еще через полчаса мы с Серегой прогуливались в сквере недалеко от дома.
— Скажи, Серег, как бы ты поступил, если у тебя всего два выхода: идти в сексоты в КГБ или к преступнику, который контролирует все тотализаторы на ипподромах, ну ты знаешь.
— Это шутка такая или ты серьезно?
— Ага, серьезнее некуда. Я еще забыл тебе сказать, что может оказаться, что и там, и там одни и те же лица.
— Что случилось?
— Помнишь, я рассказывал, про поездку к родителям Марго на дачу? Странную попытку завербовать?
— Конечно, помню. Ты решил съехать с той темы, что теперь заставляет возвращаться к ней.
— Синдикат.
Я кратко объяснил ситуацию с заказом Гарика, моим сегодняшним допросом, звонком Марго и визитом адъютанта.
— Ты думаешь, что адъютант пришел от комитетчиков?
— Есть такая вероятность. Я в разговоре на даче слышал, про военного атташе, вернувшегося из Венесуэлы. И в Малаховке тоже слышал про атташе, когда вы с Сашей меня вывозили оттуда.
— Да нет, не может такого быть. Комитетчики, конечно, люди специфические. Но у них знаешь какая дисциплина!
— Какая?
Серега потряс сжатым кулаком в воздухе.
— Вот такая! Они все должны быть кристальными, других туда не берут.
— Так это они вначале кристальные, а потом власть их портит. Если они такие кристальные, то почему у них считается за шик хлестать виски и курить «Мальборо»?
— Если ты меня позвал, чтобы я тебя выслушал и дал совет, то я бы не советовал с твоими тотализаторщиками связываться.
— Почему? Чем они хуже? Вот те же военные, даже если приезжают из ЗГВ, а это на секундочку заграница, курят и пьют наше — отечественное.
Я вспомнил, как выходил курить на даче с комитетским начальником.
— Да какая тебе разница, кто что курит? Это всего лишь табак и алкоголь. Комитет — это все-таки государство, мощь. Он тебя прикроет, и отрабатывать ничего не нужно. А этим, другим, только палец покажи,они тебе по сюда руку откусят. Сегодня они есть, а завтра всех пересажают. А ты, не дай Бог, под горячую руку попадешь вместе с этими уродами.
— Согласен, что они уроды, но они более предсказуемы, чем комитетчики. Им нужны деньги. Больше их ничего не интересует.
— А кгбшники?
— А комитетские всегда себе на уме. Человек в руках лишь инструмент. Никогда не поймешь их. Они всегда с подвохом подходят.
— Ну не знаю. Другие минусы есть?
— Если тебе этого мало, то с этим адъютантом я договорился, что отъезжу с ними сезон и все. А сексот в КГБ — он и в Африке сексот. Это навечно, на всю жизнь, понимаешь? Они заставляют на всех стучать, даже на семью и друзей.
— Так уж и на семью?
По выражению его лица стало понятно, что Сереге не очень понравился расклад, при котором я буду вынужден стучать на него.
— Вот, ты уже начал соображать, в какое дерьмо я вляпался. Здесь не вопрос что дерьмо, а что мёд. И то дерьмо, и другое тоже дерьмо. Вопрос, как из двух зол выбрать меньшее.
Впрочем, я уже знал.
Систему синдиката мне уже удавалось взломать, и вполне возможно, что они до сих пор не знают, кто получил те крупные выигрыши в Риге.
Хотя этот адъютант, как я уже заметил, имел великолепную выдержку. Лицо игрока в покер.
Вполне возможно, что он просто оставил эту информацию на десерт, чтобы извлечь ее к дате окончания нашего контракта.
А вот думать о том, что я взломаю КГБ, не стоило, даже в самых смелых фантазиях. Силы тут совсем неравны.
— Серег, ты не представляешь, как сильно ты мне помог! — я хлопнул по плечу погрустневшего друга, — ты, главное, верь мне, пожалуйста, в любых обстоятельствах.
— Ты что? Конечно!
— Ты мне стал, как брат. Знай, что я тебя не подведу, не предам. На тебя могут давить, говорить обо мне гадости. Но я все тот же Саня, который дрался с тобой плечом к плечу с группой нехороших людей на рынке и в ресторане.
— Хорошо, ты тоже можешь на меня рассчитывать.
— Когда все закончится, весь этот геморрой, нам надо обязательно снова сходить в Славянский Базар и как следует отметить.
— Знаешь, что я тебе на это скажу?
— Что?
— Я понял, что геморрой бесконечен. Закончится этот геморрой, обязательно начнется новый и так бесконечно. Круговорот геморроя в природе.
— И вечный бой! Покой нам только снится. Сквозь кровь и пыль. Летит, летит степная кобылица. И мнет ковыль.
— Ни хрена себе, Саня, ты стихоплет!
— Это не я, а Блок. И не стихоплет, а поэт. Стихи про нас и врагов, как будто про сегодняшний день. Хотя написаны до революции. Пошли, я тебя до метро провожу.
Перед звонком мне нужно было уладить некоторые личные вопросы. Если этот серый кардинал синдиката был так хорошо осведомлен, то нужно обезопасить близких.
