— Какая там тоска, что ты! Я просто весь трепещу от предвкушения, — пробурчал Род.
Бром развернулся и зашагал к двери.
— Теперь нам пора в зал Королевского Совета! Пойдем же, я покажу тебе, где твой пост.
Обернувшись, он указал на Большого Тома.
— А ты, Том, ступай в казармы. Твой господин покличет тебя, когда ты ему понадобишься.
Том вопрошающе взглянул на Рода. Род утвердительно кивнул.
Бром распахнул дверь и торопливо вышел. Род улыбнулся, покачал головой и поспешил за ним.
Зал Королевского Совета представлял собой просторную круглую комнату, большую часть которой занимал круглый стол двадцати футов в поперечнике. Массивные двери располагались по сторонам света, только на северной стороне виднелся глубокий камин, где был разведен не слишком жаркий огонь.
Стены были увешаны яркими гобеленами и богатыми мехами. Над камином красовался большой щит с королевским гербом. Потолок изгибался дугой, формируя почти куполообразный свод, покоившийся на мощных выгнутых стропилах.
Стол был сработан из полированного ореха. Вокруг него сидели двенадцать Великих лордов Королевства: герцог Медичи, князь Романов, герцог Глочестер, принц Борджиа, граф Маршалл, герцог Стюарт, герцог Бурбон, принц Габсбург, граф Тюдор, барон Рудцигор, герцог Савойский и престарелый герцог Логир.
Собрались все, слушая, как герольд зачитывает их имена, глядя в свиток пергамента, — все, кроме самой королевы, Катарины Плантагенет. Размышляя об именах, которые элита эмигрантов-романтиков избрала для себя, Род решил, что они были не только романтиками, но еще и полными идиотами. Это надо же — возвести на престол Плантагенетов!
Рядом с каждым из Великих лордов восседал тощий, сутулый, морщинистый старикан. Лица у всех были почти одинаковые, с горящими голубыми глазами, да и лысины у всех старикашек выглядели как у близняшек.
«Советники, что ли?» — подумал Род. Странно, что все они были на одно лицо…
Все собравшиеся восседали на тяжелых резных стульях из темного дерева. Напротив восточной двери стоял единственный свободный стул — выше остальных, золоченый.
Забил барабан, запела фанфара, лорды и советники поднялись.
Створки массивной восточной двери распахнулись. В зал вошла Катарина.
Род стоял у западной двери. Отсюда королева была ему прекрасно видна, и сердце его замерло при виде ее.
Облачко серебристых волос обрамляло овальное, с тонкими чертами, лицо с огромными синими глазами и губками, подобными розовому бутону. Стройная девичья фигурка, едва наметившиеся груди, по-кошачьи изящные бедра облегало легкое платье из тонкого, струящегося шелка, схваченное на поясе широким поясом.
Королева опустилась на золоченый стул, положила руки на подлокотники, села гордо и прямо.
Бром О’Берин вскарабкался на табурет справа от Катарины. Прямо напротив нее сидел герцог Логир. Его советник наклонился к самому его уху и что-то прошептал. Герцог раздраженно шикнул на него.
Бром О’Берин кивнул герольду.
— Большой Королевский Совет собрался! — выкрикнул герольд. — Высочайшие и величайшие мужи страны Грамерай съехались сюда! Так пусть же все они, кто желает изложить свои жалобы королеве, сделают это перед лицом равных себе пэров королевства!
В зале наступила мертвая тишина.
Герцог Бурбон смущенно заерзал на стуле и кашлянул.
Бром повернул к нему голову.
— Милорд Бурбон, — пророкотал карлик. — Вы желаете обратиться к королеве?
Герцог медленно поднялся. Его камзол был расшит ирисами, но волосы и усы у него были светлые.
— Ваше величество, — сказал герцог и торжественно поклонился королеве, — и вы, лорды, собратья мои, — поклонился он всем собравшимся, затем вздернул подбородок и расправил плечи. — Я желаю выразить свой протест.
Катарина вздернула головку так, что возникло полное впечатление, будто она смотрит на герцога свысока.
— Что вызывает у вас протест, милорд?
Герцог Бурбон уперся взглядом в стол.
— С тех самых пор, как предки наши прилетели со звезд, крестьяне были подданными своих господ, а их господа были подданными великих лордов. Великие же лорды, в свою очередь, всегда были вассалами короля… королевы, — поправил он себя и поклонился Катарине.
Губы королевы вытянулись в тонкую ниточку, однако она смиренно снесла намек.
— Это, — продолжал герцог, — есть естественный порядок: то, что всякий человек является подданным другого, который выше него, и этот порядок и справедливость должны быть заботой господина. В своей вотчине он должен олицетворять закон, повинуясь, несомненно, своей королеве.
Он снова отвесил Катарине учтивый поклон, и она снова сдержалась, однако пальцы ее так крепко сжали подлокотники стула, что костяшки побелели.
