Бром сцепил руки за спиной, склонил голову и, тяжело ступая, продолжил путь.
— Либо он честен, либо самый изощренный лжец. А если он лжет, то слишком быстро этому научился, ибо он был взращен там, где его учили всегда говорить правду — в доме отца. Однако он возглавляет Дом Кловиса — тех бродяг и отверженных, которые твердят, что правителя страны должно избирать, как был избран в незапамятные времена король Кловис — ну, то есть так говорят, что его выбрал народ.
— Ну, тут они, пожалуй, немного погрешили с историей, — негромко вставил Род. — Если я правильно понял, они замышляют свергнуть Катарину?
— Верно. Ну и как же мне верить ему, когда он говорит, будто любит ее? — Бром печально покачал головой. — Такой достойный юноша, такой благородный… А трубадур какой — вмиг сочинит дивную песню, о чем хочешь: хоть о красоте жемчужных зубок какой-нибудь прелестницы, и выйдет это у него столь же быстро, как выбить в драке меч шпагой из рук соперника. Он всегда был аристократом до мозга костей, и его никогда нельзя было заподозрить в измене.
— Похоже, ты его хорошо знаешь.
— Мне ли его не знать! Знавал я его когда-то очень даже хорошо! — Бром издал судорожный вздох и покачал головой. — Вот теперь я знаю ли его? Они с королевой познакомились, когда ей было семь лет, а ему — восемь, в замке милорда Логира, на юге страны. Туда отец Катарины отправил ее, поручив заботам герцога. Двое детишек весело резвились и играли друг с дружкой — под моим надзором, конечно, я с них глаз не спускал. Они такие маленькие одни во всем замке были, ну а я… — он усмехнулся и горько рассмеялся, — я им казался чудом во плоти: взрослый, а ростом с них.
Бром улыбнулся, запрокинул голову и уставился на стену, словно увидел сквозь нее те далекие годы.
— Какие невинные они были тогда, Род Гэллоугласс! Какие невинные и какие счастливые! Он ее просто боготворил. Он рвал цветы, а она плела из них венки-короны, хотя садовник ворчал на него за это. Слишком жарко светило солнце? Он устраивал ей навес из листьев! Она разбила хрустальный кубок миледи? Он брал вину на себя!
— Вот он ее и избаловал, — буркнул Род.
— Верно, но не он был первым, кто готов был стать ее шутом. Уже тогда она была красавицей принцессой, Род Гэллоугласс. Но над их счастьем нависла зловещая тень — мальчишка четырнадцати лет, наследник замка и земель, Ансельм Логир. Он забирался на башню и подглядывал за ними, следил за тем, как они играют в саду, и весь кривился от злости и зависти. Он один во всей стране ненавидел Катарину Плантагенет — а почему, никто этого не скажет.
— И ненавидит до сих пор?
— Да. И потому нам стоит пожелать лорду Логиру долгих лет. Почти пять лет Ансельм пестовал свою ненависть, и наконец настал час ему возрадоваться. Мятеж северных лордов был подавлен, и отец был готов вновь принять дочь в королевском замке. И тогда они поклялись — Туан и Катарина (ей было тогда одиннадцать, а ему — двенадцать), что никогда не забудут друг друга и что она будет ждать его приезда. — Бром печально покачал головой. — И он приехал. Ему было девятнадцать. Принц в расшитом золотом камзоле прискакал с юга на великолепном белом скакуне — широкоплечий, золотоволосый красавец, такой статный, что у любой женщины просто слюнки бы потекли. Трубадур с арфой за спиной и мечом на боку, у которого всегда были готовы тысячи мадригалов, в которых он бы восславил красоту своей избранницы. А смех его был так же чист, сердце так же открыто и нрав столь же весел, как тогда, когда ему было двенадцать.
Карлик улыбнулся Роду.
— Ей тогда только-только минуло восемнадцать, Род Гэллоугласс, и жизнь ее была покойна и безмятежна, как воды реки посреди лета. Ей было восемнадцать, и она созрела для замужества, и ее хорошенькую головку наполняли божественные золоченые грезы, какие обычно черпают девушки из баллад и книжек. — Он прищурился, но в голосе его звучала странная нежность, словно эхо пустоты прожитых лет. — А ты никогда не мечтал ли о принцессе, Род Гэллоугласс?
Род зыркнул на него и сглотнул подступивший к горлу ком.
— Продолжай, — сказал он.
Бром отвернулся и пожал плечами:
— Что говорить? Она любила его, несомненно, и какая бы женщина устояла перед ним? А он не знал, зачем ему нужна женщина, готов голову дать на отсечение, не знала и она, но могло статься так, что вместе они бы поняли, зачем нужны друг другу, у них на то были все возможности. — Бром покачал головой и нахмурился. — Случись так, этим счастьем были бы коронованы последние дни ее юности, ибо той весной ее отец умер, и скипетр был передан в ее руки.
Карлик умолк. Он мерно шагал вперед по коридору и молчал так долго, что Род решил вставить словечко:
— Пока я не вижу повода для ненависти.
