Это сбивает меня с толку.
Его серьезное лицо становится совершенно другим. В каждой черточке теперь читается радость. Из-за широкой улыбки в уголках глаз собираются морщинки. От него исходит совсем другая, но менее чарующая энергетика.
Как только он приходит в себя, тут же проводит рукой по лицу, будто этим движением может стереть момент своего кратковременного безумия. Он трет губы до тех пор, пока они не перестают сгибаться в улыбке. Я замечаю, что на левой руке у него отсутствуют кончики двух пальцев. Еще один изъян, который кажется мне очень даже привлекательным.
– Прости… не нужно было смеяться. Но… дитя апокалипсиса… серьезно?
Я приподнимаю плечо и едва заметно пожимаю им. Щеки ужасно горят.
– Когда кто-то толкает безумные речи а-ля «я рожден, чтобы править», исполнение коварных злодейских планов по уничтожению мира лишь вопрос времени.
– Я не хочу ничего уничтожать. Какой в этом смысл? – Напряжение потихоньку отпускает, но стоит ему продолжить говорить, как все тело снова сжимается. – Я просто не стану преклонять колен перед низшими существами. И считаю, что моим подданным тоже не стоит.
Подданным. Он о Падших и Отрекшихся.
Я, наверное, в параллельной вселенной. Или у нас день наоборот?
– Звучит очень подозрительно. Если ты считаешь, что в уничтожении мира смертных нет никакого смысла, тогда чего же ты хочешь? Стандартного мирового господства? Исчезновения человеческой расы? Уничтожения Нефилимов, рожденных не от серафимов или тех, кто откажется признать тебя правителем? А что, вполне похоже на злодейские намерения.
Торн слегка щурится. Он молча смотрит на меня. Тишина снова затягивается и становится неуютной. Блондин не отрывает от меня взгляда. Такое ощущение, что он всерьез обдумывает мои предположения.
Медленно моргнув, он снова садится на деревянный стул, разваливаясь на нем, как на настоящем троне.
– Я хотел бы, чтобы эти несколько дней ты провела со мной и моими подданными. Не стоит торопиться с выводами. Предоставь мне возможность просветить тебя должным образом.
– Звучит почти как просьба.
– Мы оба знаем, что это не так, – он улыбается достаточно широко, обнажая белый ряд зубов. Из-за этого улыбка кажется скорее угрожающей, чем радушной. У него что, клыки, или мне мерещится? – Ты несколько месяцев провела с Нефилимами. Думаю, будет справедливо, если мы отнимем у тебя пару дней, чтобы рассеять все предрассудки.
Конечно, я могу провести здесь пару дней, но не особо верю в то, что он меня так легко отпустит. Вряд ли кто-то из нефов вообще знает о существовании этого места. Он ни за что не позволит мне сбежать и рассказать. И чем больше я буду знать, тем выше для него будет риск остаться ни с чем.
Нет, конечно, он оставит меня здесь, но за тем, как легко ложь срывается с его губ, очень любопытно наблюдать.
– Через пару дней ты отпустишь меня восвояси?
Парень улыбается одним уголком губ. Затем откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, которая все еще покрыта черной кровью, грязью и песком с арены.
– Будем решать проблемы по мере их поступления, ладно?
– Ты говоришь так, будто у меня в принципе есть выбор.
Он кивает, видимо, соглашаясь со мной.
Услышав пронзительный крик, мы оба смотрим в сторону балкона. Следом за ним снаружи снова нарастает рев толпы. До сих пор возню снизу можно было причислить к обычному фоновому шуму, на который можно не обращать внимания.
Я снова смотрю на Торна. Выражение его лица снова становится серьезным. А затем он встает и идет к выходу.
– Подожди, – я делаю пару шагов вперед, морщась от боли. – Ты не можешь вот так уйти. Я не понимаю, что происходит. Я вообще ничего не понимаю.
Он поворачивается и бросает на меня пристальный взгляд. Холодный и отстраненный. Глаза его всего на полтона светлее черного.
– Потому что все это время ты провела во тьме. Но тебе нечего бояться, – уверяет он меня. – Я обязательно приведу тебя к свету.
С этим жутким, культистским заявлением Торн снова надевает доспехи, а затем оставляет меня в своей огромнейшей спальне в полном одиночестве. Огромные ставни с шумом захлопываются за его спиной, как только он покидает башню. Предположительно, чтобы успокоить народ внизу. После неудачной попытки прорваться сквозь них я уничтожаю запасы фруктов и сыра, стоящие на столе. Мне становится до смерти скучно, и я разваливаюсь на его гигантской кровати. Но об отдыхе, конечно, и речи нет.
Я, прихрамывая, расхаживаю взад и вперед около закрытых балконных окон. Они распахиваются, как только блондин оказывается перед ними.
– Извини, что вот так сорвался. Иначе с ними не справиться, – говорит он, пока приземляется. На нем еще больше грязи, чем было до того. С сияющих серебряных доспехов капает черная жидкость. Концы его крыльев тоже перепачканы кровью. За его спиной образуется небольшая лужа.
– Да… ничего.
Он смотрит на грязные простыни за моей спиной, а потом снова возвращает взгляд на меня.
– Что? Ты сам сказал, что мне нужно отдохнуть.
