– Скорее всего, тебе говорили, что никто из серафимов не восставал против Бога и их не низвергли на Землю.
Киваю. Это было на одном из самых первых занятий в Академии.
– А ты знала, что об этом не написано в Книге Серафимов? Убеждение в том, что ни один из серафимов не был изгнан, передавалось из поколения в поколение, но в устной форме.
Не могу сказать, что хорошо знаю Книгу Серафимов. Я изучила только самое-самое начало. Чтение громадных томов на едва знакомом языке не входит в число моих хобби. Но, полагаю, где-то в тексте были упоминания о серафимах.
– Нет, этого я не знала. Но и проверить твои слова я вряд ли смогу.
– Я могу дать тебе свою, если хочешь, – предлагает он.
– Нет, спасибо, – я догадываюсь, к чему он клонит. Есть и Падшие серафимы. Но мне интересно то, как он собирается доказать свое утверждение.
Отвечает парень не сразу. А когда начинает говорить, я замечаю едва заметный блеск в глубине его темно-синих глаз:
– Ты чувствуешь, что другая. Даже если внешне ты не особенно отличаешься от остальных, внутри ты понимаешь, что ты – не они. – Он прижимает руку к груди. – В тебе горит желание быть частью чего-то общего, но ты не чувствуешь себя на своем месте. Тебя одолевает тоска, которую ты всеми силами заглушала, пока находилась и росла среди смертных.
Откинувшись назад, я скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на блондина.
– Об этом легко догадаться. Судя по всему, ты основательно изучил мое прошлое и знаешь, как я провела большую часть своей жизни. Все, у кого было аналогичное детство, испытывают то же самое.
Он одобрительно кивает.
– Это так. Разумеется, это стандартная реакция на то, что ты жила без родителей и вынуждена была расти в мире смертных, полагаясь лишь на милосердие других. Не знающих, кто ты на самом деле.
Меня передергивает от услышанного. Он очень точно описывает мое детство, но, когда этим буквально тычут тебе в лицо, ощущение не из приятных.
– Но дело ведь не только в этом, да? Ты не задумывалась, почему все еще чувствуешь себя одиноко, хотя наконец узнала, кто ты и откуда? Тебя тяготит жизнь среди Нефилимов, которые никогда не поймут, каково это – быть тобой? Ощущение, что ты все равно чужая. Будто ты среди них временно. Ты хочешь стать своей и остаться, но что-то настойчивое внутри продолжает твердить, что ты – другая.
Такое ощущение, что он пытается мной манипулировать, но отрицать глупо, все так и есть. Сколько раз я уже спрашивала саму себя, почему ощущение пустоты никуда не делось?
– А все потому, что ты не принадлежишь к ним. Ты должна быть рядом с тем, кто поймет тебя. С рожденным от могущественного серафима. Твое место рядом со мной.
Игнорируя дикую боль в изодранном бедре, я встаю. Стул за моей спиной отодвигается и падает на землю. Я переношу вес на здоровую ногу.
– Мы что, родственники? – пока я жду ответа, внутри у меня что-то сжимается. Даже не знаю, какой из вариантов устроил бы меня больше: согласие или отрицание.
Он тоже поднимается на ноги и качает головой.
– Нет. Мы не брат и сестра.
– Кузены? Дядя и тетя? Сводные внучатые племянники?
– Внучатые племянники? – он смотрит на меня как на сумасшедшую. Возможно, так и есть. – Нет, мы вообще не связаны. По крайней мере, семейными узами.
Не совсем понимаю, что мне делать с этой информацией. И у меня, и у него заостренные металлические концы на перьях, светлые волосы, темные глаза. Слишком много общего. Даже странно, что мы не из одной семьи.
– Значит, мы оба – потомки серафимов, но у нас разные родители?
– Я имею в виду то, что мы оба рождены от серафимов, у нас нет такой длинной и размытой родословной, как у других Нефилимов. Мы – единственные, в чьих жилах течет кровь высших ангелов, но при этом мы можем перемещаться из мира смертных в спектральный и наоборот по своей собственной воле. Мы превосходим остальных Нефилимов. Мы рождены не ради служения людям или кому-то другому. А для того, чтобы править.
От этих слов по спине пробегают мурашки, даже крылья несколько раз вздрагивают. От тех, кто считал себя представителем высшей расы, ничего хорошего ждать не приходилось.
В моих ладонях танцует электричество. Искры срываются с моих пальцев, пока я делаю шаг назад. Парень делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами.
– Нет, стой. Не подходи ко мне, – вытягиваю руки перед собой, будто знаю, что делать с этой энергией. Сейчас один из тех случаев, когда я жалею, что не могу управлять своими силами. Кучка искр и огненные шары из-за выброса адреналина не защитят, если не знать, как ими пользоваться. Внутри меня, словно пожар, вспыхивает разочарование.
– Я уже видела такое в фильмах и книгах. Я ни за что не стану твоей королевой тьмы и не явлю на свет дитя апокалипсиса или что ты там еще жуткого запланировал. Я не стану участвовать в твоих злодейских планах.
На какой-то момент в комнате воцаряется тишина, а затем Торн начинает заливисто и громко смеяться. И это не злодейские гоготания, от которых волосы встают дыбом. Самый обычный смех. Хрипловатый, похоже, он не часто проявляет эмоции подобным образом, но без сомнения искренний.
