– Ты прав, – мурлычет в ответ блондинка, делая несколько размеренных шагов в его сторону. Каждый из них сопровождается хрустом камней под ее ногами. Она царапает своими длинными ногтями с серебристыми заостренными кончиками вдоль стены, и повсюду разлетаются искры. Я бы даже сказала, что это скорее когти. – Ты – не домашний скот. Ты еще бесполезнее. Животные хотя бы не разговаривают.
Лицо Андрэ становится багрово-красным и буквально вибрирует от бурлящей внутри его злобы. Как только он открывает рот, женщина поднимает руку и резким движением выставляет вперед. Из сжатого кулака соскальзывает полоска огня и обвивает шею француза.
Его голова отрывается от плеч и приземляется на землю с глухим стуком. Тело корчится в агонии, и пещеру заполняет крик. Оторванная часть тела катится вперед и падает в сверкающую водную гладь. Над поверхностью тут же собираются несколько черных тварей, пожирая ее.
Я прижимаю руку к своему животу.
Падшие не могут управлять стихиями, ведь они были лишены своих способностей из-за восстания против Создателя. Полукровкам этот нюанс только на руку. Но у этой женщины откуда-то есть силы, которых по определению быть не должно.
– Вы… убили его, – шепчу я. Ужас буквально отражается в каждой черточке моего лица. Внутри снова все сжимается, но я усилием воли сдерживаю рвотный рефлекс.
В одном Торн точно был прав. Жестокость у ангелов в крови. Нефилимы были созданы ими с подобным умыслом. Да, люди бывают беспощадными и жестокими. Но даже так…
Я оглядываюсь. Кроме меня здесь еще четыре человека, считая девочку, которая рыдает вовсю. Обернувшись, я обнаруживаю мать девочки с другой стороны от Падшей. Ее полный ужаса взгляд мечется от дочери к тому месту, где совсем недавно исчезла голова Андрэ.
Тот факт, что ты сильнее кого бы то ни было, не превращает их в твоих в жертв.
– Знаешь, а мне говорили, что ты очень умна. Похоже, не особенно. Но это не единственное, в чем мой сын солгал о тебе, – женщина кладет одну руку на бедро. Серебристый свитер с открытыми плечами и белоснежные леггинсы кажутся абсолютно неподходящим нарядом для такого злобного существа.
– Сын?
– Да. Он сильно преуменьшил твое чувство сострадания к этим жалким существам.
Под «существами» она имеет в виду людей. Забавно, потому что я считаю таковыми Падших и Отрекшихся.
– И кто же ваш сын? Один из ангелов, наблюдавших за моими боями в тренировочной яме? Один из часовых у стены? Неудивительно, что вам сообщили далеко не все.
Я сама абсолютно не понимаю, что несу. Но мне вообще все равно, кто там ее отпрыск, пустая болтовня помогает мне концентрировать пульсирующую горячую энергию в своем теле. Я перенаправлю ее в руки и, если мне повезет, смогу швырнуть ей в лицо шар раскаленного ангельского огня.
Правда, так как незнакомка тоже владеет огненной стихией, вряд ли этот удар нанесет ей большой урон. Но мне нужно только отвлечь ее, чтобы я могла наклониться, достать из своего ботинка еще один клинок и атаковать ее. Больше шансов одолеть ее, если целиться прямо в шею. Придется изрядно потрепать ее внутренности, чтобы добить окончательно. Но разве у меня есть выбор?
– Он не сказал тебе, – она резко поворачивает голову, странно ее выворачивая, прямо как какая-нибудь птица. Почему-то от того факта, что она такая же мерзкая, как и все прочие Падшие, становится чуть легче. – Забавно. Интересно, что еще Торн скрыл от тебя.
На моих пальцах танцуют небольшие искорки. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не выдать надвигающейся атаки.
– На самом деле он рассказал мне много чего любопытного.
– Хм.
Она щелкает пальцами, и на их кончиках начинают танцевать огненные искры.
– Много чего любопытного, значит? Однако он забыл упомянуть, что его дорогая матушка – Падший серафим.
Нет.
Сила, сосредоточенная в ладонях, гаснет. Искры исчезают.
Женщины, ставшие Падшими, не могут забеременеть, поэтому мужчины их вида продолжают свой род с человеческими женщинами. Она не может быть матерью Торна… ведь не может?
– Ты знала, что ангельская беременность длится вдвое дольше, чем человеческая? Пусть Нефилимы благодарят судьбу за то, что им достался второй вариант. Потому что, дорогуша, вынашивать ребенка два года – это просто безумие. Но ничего, я уже привыкла ждать. Поспешность часто не приводит ни к чему хорошему. Предпочитаю тщательно все обдумывать.
Вспоминаю наши разговоры с Торном и все, что он вообще говорил мне о своих родителях. Единственное, о чем упоминал парень, – он никогда не видел своего отца. О его матери я и вовсе не интересовалась. Подумала, что она была человеком.
Каждый раз, когда всплывала тема семьи, он мастерски от нее уходил, заводя разговор в другое русло. Например, говорил что-то о моем генеалогическом древе или делился чем-то интересным об Уайтхолде. Теперь понятно, откуда в его ауре черные молнии.
Падшая делает шаг ко мне, а я, наоборот, отступаю. Крылья тащатся по земле позади меня. Я отвлеклась. И мы обе это знаем.
– Я буквально вижу, как в твоей голове крутятся ржавые шестеренки. Странно, что лампочка над головой еще не загорелась. Ну, знаешь, как в мультфильмах.
