Обезглавливание француза казалось мне просто омерзительным зрелищем, но смерть этой женщины – еще хуже. Я не могу оторвать взгляд от все еще содрогающейся фигуры. Вокруг нее образуется лужа крови. Капли красной жидкости стекают с каменного края, попадая в воду. Черные твари, живущие в водоеме, просто сходят с ума от радости.
Сомневаюсь, что она еще жива. Даже наоборот, надеюсь, что она уже мертва. Быстрая смерть в ее случае – настоящий подарок.
Заставляя себя оторвать взгляд от этого кровожадного зрелища, смотрю на Нефилима передо мной. Слова застревают в горле.
Он закрывает рукой лицо, а затем отворачивается и ударяет кулаком в стену пещеры с такой силой, что она ломается и из-под его костяшек сыплется несколько камушков и серая пыль.
Мои мышцы напряжены в ожидании новой атаки, но ничего не происходит. Оглядываюсь через плечо. Девочка сидит, свернувшись калачиком, и все еще не издает ни звука. Вероятно, она в шоке. К счастью, она не видит того, что осталось от ее матушки.
Страх улетучивается, уступая место злости.
– Кто это был? – я прекрасно ее расслышала, видела своими глазами и, логически, все так и есть. Но я хочу услышать это от него. Хочу убедиться, что эта смертоносная тварь действительно его мать.
Я вижу, как под его рубашкой с длинным рукавом бугрятся от напряжения мышцы плеч и спины. Он кладет руку на стену чуть поодаль от того места, куда недавно бил, и тяжело на нее опирается.
– Серафима. Мать всех серафимов. – Повисает напряженная пауза, и он продолжает: – Моя мать.
Я уже собираюсь обвинить его во лжи, но одно слово в его ответе напрочь сбивает меня с толку.
– Всех серафимов?
Он чуть кивает и без того уже опущенной головой в знак подтверждения.
– Можно и так сказать. Она – самый первый серафим.
Пресвятые. Ангелята.
– Тогда кто твой отец?
– Человек. Он давно умер.
Я недовольно выдыхаю и вижу, как парень морщится. Может, и не врал мне тогда про своих родителей. Но едва ли это сейчас имеет значение.
Я сглатываю, в горле снова пересохло. Я так зла, что даже голос вибрирует, пока я говорю:
– И зачем же ты запер здесь этих людей?
Он поворачивается и наконец смотрит на меня:
– Ты же прекрасно понимаешь, зачем.
Крохотная искорка надежды на то, что я не так что-то поняла, гаснет, оставаясь в моей душе черным угольком.
Его глаза наполняются печалью, как только он понимает, что последние крупицы моего доверия потеряны навсегда. От осознания дальнейших событий мое и без того напряженное тело сжимается еще сильнее.
Только один из нас выйдет из этой пещеры живым.
– Ты позволишь мне все тебе объяснить?
– Думаешь, объяснения смогут исправить ситуацию? – жестом указываю ему на труп женщины, лежащий в куче своих же внутренних органов. И на обезглавленного парня рядом с ней.
Оттолкнувшись от стены, он прижимает руку ко лбу и шепчет:
– Значит, она была права.
Он расправляет плечи, и за его спиной распускаются большие серебристые крылья, порвав рубашку. Уже в полной боевой готовности парень снова поворачивается ко мне лицом.
– Я очень надеялся, что до этого не дойдет, – казалось самые обычные слова, но говорит он их абсолютно безжизненно. Как будто кто-то нажал на рычаг, и между ним и человечностью возникла непроходимая стена.
Руки покрываются мурашками, и я отступаю на полшага назад. Увеличить расстояние между нами еще больше нет возможности, так как за моей спиной все еще прячется девочка.
– Ты говорил, что я буду свободна после нескольких дней, проведенных здесь, с твоим народом.
– И я сдержал обещание. Как думаешь, почему дверь в твою комнату осталась незапертой?
Я замираю, сбитая с толку. Сильвер поступила так по его приказу?
– Но ты не только попыталась сбежать, – продолжает он. – Ты попыталась отнять у меня то, что тебе не принадлежит.
– Это живые люди, – возражаю ему я. – А не чья-то частная собственность. Они тебе не принадлежат. И вообще никому, кроме самих себя.
– Их жизнь для меня не имеет значения.
Я могу только горько усмехнуться на подобное заявление.
– Ты считаешь, что я ненавижу их. Но это не так, – говорит Торн ледяным тоном. – Я отношусь к ним ровно так же, как и к любому другому низшему существу. Они служат великой цели: помогают увеличивать нашу армию. Но, кроме этого, от них нет никакого толку. И если бы ты считала точно так же, всего этого не произошло бы.
Я чувствую, как он наступает, хотя физически не сдвинулся с места.
– Нет. Это люди. И они заслуживают жить. Точно так же, как этого заслуживаем ты и я. У них есть свои мечты и надежды. Семьи и друзья. С чего ты вообще взял, что можешь распоряжаться ими как душе угодно? Только из-за того, что ты сильнее?
После этих слов он приближается ко мне на шаг, и я усилием воли заставляю себя оставаться на месте. У меня есть всего два варианта: остаться здесь и сражаться или забрать малышку и улететь. С Ангелиной на руках далеко я не улечу, но и оставить ее здесь тоже не могу.
– Да. Этот принцип касается всех живых существ. Так и должно быть.
– Что за бред? Как раз таки не должно, – твердо говорю я, хотя на самом деле чувствую себя потерянной.
