— Это, чтобы на фоне неба меньше заметен был, — предвосхитив вопрос, раздался голос подошедшего мастера, — Кораблик-то для разведки задумывался.
— Ну как, одобряешь? — спросил я деда, по лицу татарина было ясно и так, тот — сразу влюбился.
— Что говорить — хорош струг, только каков он будет в деле, уж больно необычная конструкция, кабы не перевернулся, — разглядывая лодку, ответил учитель. При небольших размерах, борта высоко поднимались над чёрной водой.
— Не беспокойся, уважаемый, киль из морёного дуба, а в трюме для устойчивости каменюка здоровенный закреплён — всё, так сказать, по греческой науке, — заверил старика корабел и по обыкновению поднял указательный палец.
— Где же кормчий, что ты нам пытаешься сбагрить? — поинтересовался дед, — Не он ли тебе науку греческую растолковал?
— Он, кто ж ещё-то. Кстати, вот и этот пропойца, — посмотрев в сторону протянутой руки мастера, мы увидели грека, пыхтящего под тяжестью круглого плоского камня с дыркой.
Подойдя, Атанас с облегчением сбросил на землю свой груз, вероятно, это был якорь, отёр рукавом вспотевший лоб и поклонился:
— Здрав будь, атаман, — обратился он к Прохору, сразу признав в нём главу нашей ватаги.
— Хек… — с улыбкой, крякнул старик. — Здравствуй, Атанас, люди говорят — желаешь с нами отправиться, дозволь узнать почему?
Взяв грека под локоть, дед подальше от лишних ушей отвёл его в сторону они присели на бревно и приступили к беседе.
Мы же, все вместе, впервые поднялись на палубу. На борту маленького фрегата было почти всё готово, там грудой лежали запасные паруса, несколько мотков разной толщины верёвок, вёсла и ещё какие-то, по всей видимости, нужные для мореманов предметы. Проолифленные свежие доски палубы, без стыков простирались от кормы до носа. Ближе к задней части, имелась небольшая надстройка — чердак, высотой около метра, шириной полтора и длиной около двух, деревянная лестница ведущая в помещение, находилась сзади и, начинаясь от места рулевого заканчивалась оббитой медью дверью. По палубе, вдоль наружных стен помещения шли проходы, в двух местах наполовину перегороженные лавками гребцов, а на самом борту находились железные уключины и как я понял, хитрые крепления для воинских щитов. Рабочее место кормчего, размахом около метра, венчалось резной рукоятью рулевого весла.
Заглянув в капитанскую каюту, так для себя я окрестил надстройку, мы обнаружили довольно уютное, хоть и тесное помещение — о двух комнатах. В первой, с высокой крышей, стоял узкий стол да лавка, окошко из бычьего пузыря смотрело по движению судна. Вдоль стены имелся проход во вторую часть, уже с полутораметровым потолком, там, на небольшом возвышении лежало четыре травяных тюфяка и оббитый всё той же медью сундук.
Осмотрев мою покупку, довольный татарин воскликнул:
— Тут можно жить! — возбуждённый предвкушением похода Аника, энергичными кивками с ним согласился. Посидев на лавке и даже повалявшись на тюфяках, довольно улыбающиеся, мы высыпали на палубу.
В передней части судна наличествовал небольшой люк, ведущий в трюм, заглянули и туда: "Нормальный такой склад может выйти". Потрогав стилизованную голову волка, украшающую нос корабля, вспомнил о Беляше: "Где он сейчас? Поплывёт ли чертяка с нами?" — отгоняя тревожные мысли, тряхнул головой, да спросил у стоящего на берегу мастера:
— Почему волк?
— Так, это… воеводу нашего Михаила Петровича, татары, знаешь, как прозвали? — помолчав немного и вновь вскинув вверх указательный палец, корабел выдал, — Буре, волк по-ихнему, во!
— А название у струга есть? — поинтересовавшись и в ответ получив отрицательный жест, копируя корабела, подняв перст, я торжественно изрёк, — Буре будет, — народ хихикнул, но тем не менее одобрил.
Глянув на деда и Атанаса, я увидел занятную картину: лицом друг к другу, пропустив ствол между ногами, они сидели на бревне. Прохор, закончив что-то говорить, пристально глядя в глаза нажал большими пальцами греку на шею — в район ключиц, затем, сдавил ему переносицу и в конце, несколько раз уши. Закончив манипуляции, старик подозвал мельтешащего неподалёку местного пацана и куда-то его отправил. Через пару минут мальчишка принёс бутыль, видимо, с самогоном, получил монетку и, светясь улыбкой, исчез. Учитель, вынув пробку, дал греку понюхать мутноватую жидкость — Атанаса вывернуло, и до меня дошло, что стал я свидетелем средневековой кодировки от пьянства. Похоже, грек принял моё предложение да дедовы условия — у нас появился грамотный моряк, и это радует, поскольку, всем не терпится отправиться в путь, ну, или хотя бы испытать яхту в деле.
Дотемна времени оставалось немного и, единогласно решив — ещё сегодня заняться припасами, мы, разделившись, направились кто куда. Я, в стремлении разжиться порохом, пошёл к знакомому приказчику Тихону. Огненное зелье, как его тут называли, обыкновенно отпускали исключительно государевым людям, и была вероятность, что мне его не продадут.
