— Даже если то, что ты делаешь — не следствие веры, в чём я сильно сомневаюсь, а на самом деле имеет место некая сила, которой Прохор Алексеевич научил тебя повелевать, то…
Феофан, подыскивая нужный пример, наморщил лоб:
— Согласись, глупо предавать анафеме водяную мельницу и её изобретателя. Так вот, твой, так называемый телекинез, да и прочее, суть та же мельница, но гораздо масштабнее. Кто из живущих может владеть данными знаниями? — Задал он риторический вопрос и тут же на него ответил, — Либо святые, коим Создатель приоткрыл сию тайну, но, по-моему, твой учитель не относится к ним, либо ангелы — лишь им известны многие секреты мирозданья. Разумеется, могу заблуждаться, однако если опять встретишься с наставником, присмотрись повнимательней.
— Вот, ты загнул… — сорвалось с губ, но я тут же исправился, — Конечно же, извиняюсь, наверное, вы ошибаетесь. На моей памяти дед своей клюкой несколько душегубов упокоил, зрелище скажу — не для слабонервных, разве ангелам позволено убивать?
— Сам говоришь, душегубов. С чего ты решил, что ангелы не вправе карать нечестивцев, это их прямая обязанность.
Короче, во время нашего первого разговора владыка меня утешил и озадачил одновременно — пару дней я пребывал в задумчивости. Позже он не раз поражал прозорливостью, то при ясном небе предскажет метель, то пошлёт кого-то из братии к силкам, при этом сказав: "Заяц попался, поспеши — не дай долго мучиться бедолаге". Сам мясо не вкушал, а иноков на то благословлял, хоть и не по уставу, но те не смели перечить и ели.
Однажды, где-то на третий день нашего совместного обитания, имел место поразительный случай. Поутру мы наконец-то решили двинуться в путь, монахи давно теребили патрона, я к ним присоединился и в результате тот сдался. Бросать спасителей, мягко говоря, не очень вежливо, я и решил — провожу их, а дальше уже займусь поисками потерявшейся ватаги. Пойду от впадения Усьвы в Чусовую, рядом с этим местом на нас и напал демон, дальше направлюсь вдоль реки — в сторону чёртова городища, ежели кто уцелел, то найти должен.
Землянка, четверым была тесновата и в ясную погоду мы старались, есть на улице. Хоть свежо, зато светло да просторно. Как правило, начало, и окончание трапез владыка освящал кратким молитвословием, да и в процессе дня молились монахи много. Я к ним регулярно присоединялся, поначалу от нечего делать, потом как-то втянулся и мне это даже понравилось. То ли суть данного действия заключалась в самих словах, то ли в чтеце — архиепископ сам проговаривал все правила, причём наизусть, то ли так на меня влияла окружающая девственно — угрюмая, уральская природа. Впрочем, не важно, главное то, что переносило меня в какой-то другой нереальный мир и это завораживало.
Так вот — случай тот произошёл сразу после обеда, к моменту окончания владыкой благодарственной молитвы из-за ближайшего хребта выскочил подраненный оленёнок. Постоял мгновение в нерешительности, и на подгибающихся ногах направился к нам. Бедняга выглядел весьма вымотанным, а на правом окороке зияла большая кровавая рана. Не зная как реагировать, мы застыли. Тем временем, оленёнок подошёл к Феофану, ткнулся влажным носом тому в руку, печально вздохнул и, задрожав всем телом, лёг.
Через секунду из-за той же скалы, вынырнула стая серых хищников. Опешившие звери, встали как вкопанные. Я выдернул из ножен меч, монахи схватились за приготовленные в качестве топлива поленья, ну думаю: "Драки не избежать и неизвестно чем всё закончится: звери матёрые, оскаленные клыки, по холке в предвкушении схватки вздыбленные ирокезы шерсти — бой выйдет кровавым".
Люди и волки напряглись, вот-вот вспыхнет схватка, и тут владыка, подняв руку, тихо сказал:
— Не бойтесь, бросьте оружие. — Иноки тут же исполнили просьбу, я же катану убирать не стал, напротив — перешёл в изменённое состояние и, приготовившись к битве, весь подобрался.
Феофан решительно направился к застывшей стае, аура его засияла ещё интенсивнее, от неё в разные стороны стали расходиться не яркие круги ласкового света. Дойдя до меня, это свечение принесло спокойствие, я, осознав — опасность миновала, расслабился.
Вожак выдвинулся вперёд, владыка, что-то прошептав, широко перекрестил волка. Сблизившись, зверь ткнулся, так же как оленёнок, носом Феофану в опущенную руку, развернулся и посеменил к стае. Спустя мгновенье свора исчезла.
Из ступора вывел меня торжественный голос владыки:
— Поблагодарим Господа!..
Я невольно дёрнулся — изменённое состояние исчезло, величественное сияние ауры Феофана пропало, передо мной вновь стоял — сухонький, седой старичок.
Из-за пораненного оленёнка мы задержались ещё на три дня. Жизненное свечение животного белело прямо на глазах. В том месте, где находились рваные борозды от волчьих когтей, в ауре его зияла чёрная брешь. Я попытался, как когда-то поступил с гематомой Хала, направить на неё поток силы, однако энергия, словно резиновый мячик от увечья отскакивала.
Тут я снова проникся мощью Слова и поразился могуществом молитвы. Феофан, видя моё расстроенное лицо, произнёс:
