Я, невольно вздрогнув, посмотрел на друзей: мальчишка, видимо, под влиянием произошедшего с ним не так давно, стоял весь скукожившись и с силой жмурил глаза, Атанас истово крестился. Вначале, молитвословия струились маленьким ручейком, но постепенно он креп и вот, это уже мощный горный поток, смывающий всё на своём пути.
— Изыди и разлучися от сего раба Божия…
Рык, постепенно переходя в жуткий вой, усилился. Остекленевшие, выпученные глаза башкира налились кровью, завращались с бешеной скоростью. На висках, шее и обнажённых участках рук, вены, запульсировав, вспучились. Густая пена, чуть приглушив громкость звука, вновь потекла из открытого в безумном крике рта.
Зрелище было весьма жуткое, но в отличии от зажмурившихся товарищей я не мог оторвать от бесноватого взгляд.
И тут, словно кто-то липкий мазнул меня по щеке. Волосы встали дыбом, я выхватил из ножен катану и, приняв боевую стойку да нырнув в изменённое состояние, просто охренел. В воздухе, вокруг нас, витало нечто бесформенное, будто плотное марево знойного дня. Оно — это нечто, стремительно темнея прямо на глазах, вытягивало чёрный туман из тела Таймаса, а из меня и моих спутников струились тоненькие ручейки энергии в сторону рычащего башкира и, по всей видимости, занимали освободившееся там место.
Бесформенное и бесцветное нечто, постепенно сгущалось, и в какой-то момент, тьма, вновь коснулась меня. В этот раз мрак был насыщенней: комок тошноты, мурашки по телу, интуитивный уход от соприкосновения, удар мечом. Искры энергии, выходя из катаны весёлыми огоньками, пробежали по черноте. Нечто, моментально очистившись, обрело первоначальную бесцветность. Марево вновь коснулось кожи, на сей раз ощущения оказались приятные — просто волна тепла…
— Изыди… — грозно прозвучал голос.
Старец извивающемуся в конвульсиях башкиру припечатал крестом лоб.
— Изыди… Изыди… Изыди… — Таймас как-то жалобно взвизгнул, и его полностью расслабленное тело повисло на тугих верёвках.
— Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.
Отчитка — чинопоследование православного экзорцизма, подошла к концу, я, облегчённо вздохнув, тут же плюхнулся прямо в сугроб, друзья последовали моему примеру. Сил не осталось, выжит словно лимон, товарищи видимо тоже: "И не делал ведь ничего, просто стоял да слушал, а ощущение — словно сутки разгружал вагоны".
Серафим окинул нашу уставшую троицу задумчивым взглядом, тяжело вздохнул и, медленно подойдя к пленнику, разрезал путы. Тело, потеряв опору, скользнуло на снег, скукожившись в позе эмбриона — застыло, пару раз нервно дёрнулось и вновь затихло — уже окончательно.
Старик прислонился спиной к дереву, отёр выступившие на лбу капли пота и сполз по стволу на землю.
Утро уже полностью вошло в права: весело играло розовыми лучами холодное, низкое, зимнее солнце, и мне показалось, что после отчитки суровая северная природа, как-бы обмерла да утихла в своей извечной монументальности. Ни ветерка, ни звука, лишь наши тела чернели в снегу, весь же остальной пейзаж пребывал под белым покровом. Позёмка прикрыла собой всё и лучики света, отражаясь от граней снежных крупиц, свозь сощуренные веки больно резали глаз.
— Ну и что это было?.. — первым нарушил молчание Аника.
— Всё позже, — устало отрезал Серафим, указал на затихшего Таймаса и добавил, — Тащите этого в ярангу, а то замёрзнет. Да и нам туда же, подкрепиться не помешает, силы потрачены преизрядные.
Позавтракали, если это можно так назвать, вчерашним кабанчиком, умяли всё, а оставалось его почти две трети. Лишь батюшка хрустел холодной кашей — я ни разу не видел, чтобы тот ел убоину. Кое-как насытились, если говорить обо мне, то я бы ещё схомякал столько же.
Вода в котелке вскипела, Серафим высыпал туда, из своих запасов порядочную порцию душистой смеси и внутренности жилища окутал непередаваемый аромат летнего луга. В тот момент, когда меня выхлестнуло, я попал за черту, и повстречал там учителя, в землянке старца пахло именно так.
Воспоминания накрыли бурным потоком, стало — нестерпимо жарко. Серафим это заметив, резко ударил ладонью мне меж лопаток, я от неожиданности вздрогнул — огонь отступил, и вздох разочарования сорвался с губ:
— Зачем?..
На это старик непреклонно заметил:
— Не время сейчас, опять несколько суток будешь валяться без памяти.
Осознав, что старик вновь прав — время не то, сокрушённо покачал головой. Но через миг, имея в виду странный жар, предшествующий переносу за грани реальности я растерянно пробормотал:
— Почему он пришёл?..
