А спустя две недели, 14 сентября, доведенная уже до крайности своим безвыходным положением, Марина Ивановна разражается гневным монологом все по тому же поводу. Пишет той же Меркурьевой. А кому ей было писать?
Марина Ивановна понимала, что она бесправна в этом нашем мире, она – глас, вопиющий в пустыне, не более… И все же нервы не выдерживают, и должна быть какая-то разрядка, невозможно же бесконечно копить все в себе. И такой разрядкой, быть может, и было то письмо, точнее черновик письма, ибо нам неизвестно, переписала ли она его, отослала ли, или оно так и осталось навечно в той черновой тетради, начатой ею еще в Париже…
Ответ на письмо поэтессе В.А.Меркурьевой.
(меня давно знавшей)
– «В одном Вы ошибаетесь – насчет
Ответ: отец и мать – не предки. Отец и мать – исток: рукой подать. Даже дед – не предок. Предок ли прадед? Предки – давно и далеко, предки – череда, приведшая ко мне…
Человек, не чувствующий себя отцом и матерью – подозрителен. «Мои предки» – понятие доисторическое, мгла (туман) веков, из к-ой наконец проясняются: дед и бабка, отец и мать, – я.
Отец и мать – те, без к-ых меня бы не было. Хорош – туман!
То́, что я,
Даже Гете усыновил своего маниакального отца:
А Марк Аврелий – тот просто начинает:
Без этой обязанности отцу, без гордости им, без ответственности за него, без связанности с ним, человек – СКОТ.
– Да, но сколько недостойных сыновей. Отец – собирал, сын – мот…
– Да, но разве это
Я ничем не посрамила линию своего отца. (Он поставил) Он 30 лет управлял Музеем, в библиотеке к-го – все мои книги.
Преемственность – налицо.
– «Отец, мать, дед»… «Мы Москву задарили»… «Да Вы-то сами – что́ дали Москве?»
Начнем с общего. Человек, раз он родился, имеет право на каждую точку земного шара, ибо он родился не только в стране, городе, селе, но – в мире.
Или: ибо родившись в данной стране, городе, селе, он родился – по распространению – в мире.
Если же человек, родясь, не имеет права на каждую точку земного шара – то на какую же единств. точку земного шара он имеет право? На ту, на к-ой он родился. На свою родину.
Итак я, в порядке каждого уроженца Москвы, имею на нее право, п.ч. я в ней родилась.
Что можно дать городу, кроме здания – и поэмы? (Канализацию, конечно, но никто меня не убедит, что канализация городу нужнее поэм. Обе нужны, по-иному – нужны.)
Перейдем к частному.
Что «я-то сама» дала Москве?
«Стихи о Москве» – «Москва, какой огромный странноприимный дом»… «У меня в Москве – купола горят»… «Купола – вокруг, облака – вокруг»… «Семь холмов – как семь колоколов»… – много еще! – не помню, и помнить –
Но даже – не напиши я Стихи о Москве – я имею право на нее в порядке русского поэта, в ней живущего и работавшего, книги к-го в ее лучшей библиотеке (Книжки нужны? а поэт – нет?! Эх вы, лизатели сливок!).
Я ведь не на одноименную мне станцию метро и не на памятную доску (на доме, к-ый снесен) претендую – на письменный стол белого дерева, под к-ым пол, над к-ым потолок и вокруг к-го 4 стены.
Итак, у меня два права на Москву: право Рождения и право избрания. И в глубоком двойном смысле –
Я дала Москве то, что я в ней родилась.
Родись я в селе Талицы Шуйского уезда Владим. губ., никто бы моего права на Талицы Шуйского уезда Владим. губ. не оспаривал.
Значит, все дело в Москве – миров. городе.
А какая разница – Талицы и Москва?
Но «мировой город» – то она стала – потом, после меня, я – раньше нынешней, на целых 24 года, я родилась еще в «четвертом Риме» и в той, где
(
Оспаривая мое право на Москву, Вы оспариваете право киргиза на Киргизию, тунгуса на Тунгусию, зулуса на Зулусию.
Вы лучше спросите, что здесь делают 3½ милл. немосквичей и что
– Право уроженца – право русского поэта – право вообще – поэта, ибо если герм. поэт Р.[71], сказавший:
Итак, тройное право, нет, четвертное, нет, пятерное; право уроженца, право русского поэта, право поэта Стихов о Москве, право русского поэта и право вообще поэта:
И не только подлунный!
МЦ.
14 сент. 1940 г.
(NB! Чуть было не написала 30 г. А – хорошо бы!)
