Она выискивала мерцание, которое видела раньше, двигаясь по ветвям, будто ягуар. Заметив серебряный фрагмент у вершины, она полезла за ним. Ветки становились все тоньше и тоньше, и Цилла начала сомневаться, что они выдержат ее вес. Однако ветки упорно держались, и элемент ключа оказался прямо перед нею. Она сорвала его с ветки и крепко сжала, хотя жар от огня нагрел поверхность, и та обжигала ее ладонь. Цилла засунула фрагмент в сумку и встряхнула рукой, прогоняя боль.
Когда Цилла мчалась по дереву вниз, огонь преследовал ее как тень. Как только ее ноги коснулись земли, пламя тут же погасло, наполнив джунгли зловещей тишиной.
Исчез лязг мечей и жар бушующего огня. Цилла взглянула наверх и увидела черную крону, пепел, подхватываемый ветром, летел вниз. Внезапные аплодисменты заставили ее обернуться, рука схватилась за эфес меча. Там, прислонившись спиной к дереву и скрестив ноги в лодыжках, стоял Флинн. По его щеке стекала кровь из раны под глазом, но в остальном он был цел и невредим. Она вздохнула с облегчением.
– Хорошо сработано! – сказал Флинн. Он перестал хлопать и указал большим пальцем через плечо. – Я, кажется, отбился от парочки Разведчиков-новобранцев, но помимо этого я обнаружил мертвого Джарниса. Это твоих рук дело? Я похвалил бы тебя, но, выходит, ты нарушила правила.
– Зачем ты столько болтаешь? – спросила Цилла. – Из-за этого рана на твоем лице кровоточит сильнее.
– Думаешь, останется шрам? – с улыбкой спросил Флинн, отталкиваясь от дерева. Он закатал рукава, встав рядом с ней.
Обратная дорога скорее напоминала непринужденную прогулку. Будто не они только что участвовали в побоище.
Пиратская жизнь.
– Отметина останется, – откликнулась Цилла.
– И что думаешь? По-прежнему будешь считать меня красивым, со шрамом-то на лице?
Он специально задал ей этот вопрос, памятуя о своей просьбе не прятать слепой глаз. Она сняла повязку с глаза, бесстыдно демонстрируя то, что принесла в жертву. Цилла отдала свой глаз за возможность как можно больше времени провести с матерью, и та не хотела бы, чтобы Цилла стыдилась этого. Настала пора отодвинуть расчетливость в сторону и начать слушать сердце.
– Ты в любом случае будешь выпендриваться, – ответила она Флинну. – Со шрамом или без него.
– Что на счет Разведчиков? – спросил Флинн, веселья в его глазах больше не было. – Как мы расскажем остальным, что они работают с Костяными Псами?
– Вдруг они здесь из-за меня? – предположила Цилла. Она вытерла пот со лба. – Мы не можем позволить остальным узнать, что я привела инцендианцев на наш священный остров. Старейшины тут же заклеймят меня предателем.
– Значит, оставим пока в секрете? – он пожал плечами. – Мне, в общем-то, все равно, но рано или поздно они узнают.
– А мы станем действовать так, будто понятия не имели. Возможно, это уже не будет иметь значения.
– Конечно, любовь моя. Только будь осторожна, не взваливай слишком много на свой хребет, а то он сломается.
Однажды Кейн позволил своему нетерпению взять над собой верх. Он пожалел об этом.
Кейн помнил каждое мгновение того дня на борту «Стальной Жемчужины». Он все еще чувствовал запах пота экипажа, соленый привкус морского воздуха, слышал, как паруса хлопают в такт ветру, мог почувствовать прикосновение костяшек отца к своей щеке, когда тот одним ударом свалил его на палубу.
– Встать, – прорычал отец, пиная Кейна носком ботинка под ноющие ребра. – Тебя сбили с ног – ты поднялся. Блэкуотеры никогда не идут ко дну, они всегда поднимаются.
Палуба была мокрой от брызг, и руки Кейна заскользили, когда он попытался встать. Запястья болели из-за попыток блокировать удары отца и из-за того, как тот выкручивал руки ему за спиной. Левый глаз опух, а правый застилали слезы, Кейн видел только алую кровь, но не знал, откуда она взялась. Вдох был подобен смерти, ребра отчаянно протестовали.
Силуэт отца заслонил солнце, когда он подошел и присел, склонившись над Кейном, пока тот изо всех сил пытался подняться на ноги. Кейн почувствовал запах рома в дыхании, когда он заговорил.
– Больно, правда? – спросил отец, голос прозвучал хриплым сипением в ушах Кейна.
Кейн только хмыкнул в ответ, подобрал под себя колени и приподнялся. Когда они оба стояли на коленях на палубе, глаза Кейна были на одном уровне с глазами отца, и он смотрел сквозь слезы. Он проклинал их, потому что они только доказывали его слабость.
– Используй эту боль, – продолжил отец. – Однажды она тебе пригодится. Позволь ей заставить тебя никогда больше ее не чувствовать. Позволь ей проникнуть в тебя до мозга костей и стать частью тебя, чтобы, когда боль придет снова – а она непременно придет – ты смог побороть желание сдаться ей.
