Кейн сжал кулаки, чтобы взять ситуацию под контроль, доказать отцу, что он более дисциплинирован, чем могло показаться, что он сможет выстоять, проявив упорство. Но все-таки он еще не овладел искусством сдержанности. Он набросился на отца, ударив с такой яростью, что голова мужчины откинулась назад, и тот рухнул на палубу. Кейн никогда не атаковал его, если отец не был готов защищаться.
Он ожидал, что отец вскочит и изобьет его так сильно, что месяца три Кейну придется питаться одной кашей. Но этого не произошло. Отец встал, поправил плащ, сделал большой глоток из фляги и ушел.
Почему-то это было хуже избиения.
В течение нескольких дней Кейн постоянно оглядывался через плечо, ожидая мести. Но ее так и не последовало. Холодный взгляд, который всегда выводил Кейна из себя, стал еще холоднее после произошедшего, горечь и сожаление до самой смерти не исчезли из ледяной бездны глаз отца.
Эти глаза часто будили Кейна по ночам, но почему-то, проснувшись этим утром, впервые за долгое время он не почувствовал холодного взгляда отца. Как будто выборы, которые он совершил в последние дни, понемногу отдаляли его от одиночества и тьмы.
Кейн прислонился спиной к стволу дерева, возле которого сидел, сжавшись от боли, пронзившей ребра. Беспокойная ночь в джунглях не сильно помогла подлечить раны, хотя Лорелея убеждала, что сон пойдет ему на пользу. Его запястье все еще болело от смертельной хватки русалки, тащившей на глубину. Другая рука болела из-за того, что Борн вытаскивал его в противоположном направлении, а грудь – потому что его чуть не разорвали надвое. Ребра ныли из-за трещин, полученных во время спасательных действий Лорелеи. Горло – и то пересохло от не утихавшего кашля.
Тонуть – некрасивое дело.
Кейн все еще чувствовал опустошенность, несмотря на то что немного поспал, так как Лорелея настояла, что дежурить будет сама. Или, возможно, он так устал из-за русалки, выпившей его душу. Этого он отрицать не мог – он не сможет сделать ничего существенного, пока не восстановится. Тем более не сможет убить Роува. Разбираться с предательством Роды он предоставит возможность Цилле. Скорее всего, Рода была еще там, в бешенстве из-за побега Лорелеи, и представляла опасность для всех. Она была безрассудной, разрушительной и безжалостной – полной противоположностью своей сестры. Ему даже думать не хотелось о том, что они с Роувом затеяли. Зная капитана «Рассекающего Волны», Кейн был практически уверен: Томас тоже в союзе с Роувом, но с такими частыми возлияниями вряд ли он осознает, что творится вокруг.
Любой возможный исход был ужасен, поэтому Цилле и другим нужно как можно скорее завершить свои миссии и добраться до места встречи. Кейн ударил кулаком по стволу дерева.
– Они придут, – тихо сказала Лорелея, словно прочитав его мысли. – Пожалуйста, не переутомляйся.
– Возможно, они надули нас, – предположил он. Кейн столько думал о такой вероятности, что мысль уже дыру в мозгу проела.
– Цилла бы не пошла на это, – голос Лорелеи звучал уверенно. Она сидела рядом с ним все это время, пока солнце ползло вверх по небосводу.
– Готова поставить на кон свою жизнь? – спросил Кейн.
Мысли о том, что все вокруг – потенциальные предатели, являлись чистыми домыслами, но сомнения не покидали его, подталкивая к краю пропасти. Кейн больше не мог выносить паранойю и панику. Он всего лишь хотел, чтобы Испытания поскорее закончились.
– Бывает, без слов знаешь, что у кого-то на душе, – объяснила она, накручивая на палец прядь длинных темных волос. Его взгляд задержался на кончике ее носа. Пока она говорила, щеки Лорелеи покрылись румянцем, ее слова предназначались только ему и были более завораживающими, чем колдовство русалки. – Соврать может каждый. Ложью можно нарисовать самую красивую в мире картину, но стоит пойти дождю, и иллюзия будет смыта, будто ее и не было. А вот искренность – останется. Картина истины может быть не такой, какой хотелось бы, но останется невредимой после любого шторма.
На мгновение она замолчала, словно размышляя о морских глубинах.
– Цилла всегда говорит искренне, – продолжила Лорелея, когда Кейн не ответил. – Она имеет в виду ровно то, что говорит. – Девушка улыбнулась с хитрецой, будто лисичка. – Когда она вернется, я, возможно, расскажу ей, что ты в ней сомневался.
Кейн напрягся.
– Не вздумай.
Она выпустила из пальцев прядь, с которой играла, и повернулась к нему лицом. Если бы она была любой другой женщиной, а он – любым другим мужчиной, он поцеловал бы ее прямо сейчас, и все бы испортил.
Ему нужно было переключиться. Он засунул руку в карман, ожидая, что в руку ляжет отцовский компас, ему не терпелось провести большим пальцем по ободу, но рука нашла только пустоту. Он снова порылся в кармане, затем в другом, встал на колени и ощупал землю вокруг себя.
Компас. Отцовское наследие. Он потерял его.
– Кейн? – позвала Лорелея. Она все время внимательно наблюдала за ним, буравя взглядом, пока он копался в траве. – Что случилось?
– Должен быть здесь, – проговорил он. – Должен.
– Что? Что ты потерял?
