– И у него хватило ума спрятать машину Элисабет в гараже у людей, которые были в отъезде? – вставил Сайвар.
– Да запросто. У нас город маленький, все все про всех знают. Да вы и сами с этим знакомы, – ответил Хёрд.
– И что тогда? Что нам сейчас делать? – спросила Эльма.
– Конечно, мы продолжим расследование этого дела, попытаемся что-нибудь найти. Но нам также будет нужно сосредоточиться и на других делах. В последние дни много чего пришлось отложить в долгий ящик, – сказал Хёрд. – Во всяком случае, я денек посижу дома, но буду держать телефон при себе. Предлагаю вам поступить так же.
– Что ты думаешь? – спросил Сайвар, когда они снова уселись у письменного стола. – Это дело повисло?
– Мне показалось, что я чуть-чуть продвинулась, но, конечно, может быть и так, что это ни к чему не приведет. Может, я просто проникаю в тайны, которые совсем не связаны с этим убийством. – Эльма пожала плечами. Речь Хёрда совсем обессилела ее. Она громко вздохнула, но тотчас поспешила закрыть рот, сообразив, что Сайвар может уловить от нее через стол запах алкоголя. Головная боль у нее уже прошла, а пустой желудок стал требовать еды. – Но не можем же мы просто так сдаться. Я заеду к Соульвейг, соседке Элисабет, но сперва пообедаю. Поедешь со мной?
– Нет, мне с другим немножко повозиться надо, – рассеянно ответил Сайвар. Лишь сейчас Эльма заметила, как он непохож на себя. Глаза у него были усталые, а волосы, обычно так тщательно причесанные, лохматы и всклокочены. А она была настолько поглощена расследованием, что ничего вокруг себя не видела.
Сама она проснулась в несусветную рань и прокралась по коридору в собственную кровать. Стоило ей вспомнить случившееся, она тотчас краснела, хотя помнила только какие-то отдельные отрывки. Но ей не нужно было ничего стыдиться. Она ни с кем не была связана. Она была женщиной на четвертом десятке лет и могла спать с кем угодно. Она не осуждала других женщин, решивших поступить так же. Почему же сама себя она судила так строго?
– Не вопрос, – ответила она, стараясь избегать взгляда Сайвара. А он – тоже избегает ее взгляда, или она это придумывает? А может, она вовсе и не стыдится, – думала она про себя, выйдя на свежий воздух. Может, она просто хочет, чтобы в минувшую ночь она переночевала у кого-нибудь другого.
Выяснить, кто был соседкой Элисабет, пока та жила в Акранесе, оказалось несложно. Вариант был только один: Соульвейг Сигюрдардоттир, которая прожила в одном и том же доме на Кроукатун сорок лет. Сейчас ей было восемьдесят шесть лет, и она проживала в доме престарелых «Хёвди». Когда Эльма пришла поговорить с ней, она сидела на скамейке в саду, закрыв глаза. Ее трость стояла прислоненная к скамейке, а на голове у женщины был синий платок, подвязанный под подбородком. Сотрудница дома престарелых – молодая девчонка с сережкой в носу и глазами, подведенными черным, указала на нее Эльме, когда та вошла и осведомилась о Соульвейг. «Она всегда вон там на улице», – ответила девчонка. В ее голосе сквозила усталость.
Эльма неторопливо подошла к Соульвейг. Пожилая женщина подставляла лицо пасмурному небу, словно ожидая, что с минуты на минуту на нем проглянет луч солнца. На ней была светло-коричневая куртка из тонкого материала, а поверх обуви какие-то бахилы. Эльма села рядом с женщиной и покашляла, но та не обернулась.
– Соульвейг?
Женщина открыла глаза и посмотрела на Эльму. Глаза были прищурены, и она долго-долго смотрела на собеседницу и лишь потом ответила тоненьким голосом:
– Да, это я.
– Меня зовут Эльма, я из полиции, – сказала Эльма. – Скажите, пожалуйста, не могла бы я задать вам несколько вопросов?
Старушка тихонько засмеялась:
– Полиция мне будет вопросы задавать? Да, конечно, пожалуйста.
Эльма улыбнулась:
– Вы жили на Кроукатун, так?
– Большую часть жизни. А вам это зачем?
– Вы помните девочку по имени Элисабет? Она жила там в детстве. Ее мать звали Хатла.
– Конечно помню – и Бету, и Хатлу. Бета меня иногда навещает. – Соульвейг улыбнулась.
– А недавно она приходила?
По небу вблизи от них пролетела стая чаек, и до собеседниц донесся отзвук их назойливых криков. Этот шум отвлек пожилую женщину, и Эльме пришлось повторить свой вопрос.
– Кто недавно приходил? Ах, Бета? Бету я помню. Она много лет жила по соседству. Я за ней, болезной, приглядывала.
– Вы за ней приглядывали?
– Кормила ее. Смотрела за ней, следила, чтобы у нее одежда была чистая. – Руки Соульвейг были покрыты рябыми пятнами. Кожа на них свисала. Эльме на миг захотелось погладить эти морщинистые ладони.
– А почему за ней приглядывали вы? Где была ее мама?
– Хатла никому не желала зла, но в жизни справедливости нет. Одни люди слабее, чем другие. – Соульвейг не стала объяснять, что она имела в виду. Да этого и не нужно было. Судя по тому, что Эльма слышала раньше, у Хатлы были проблемы с алкоголем. Стая чаек голосила все громче. Очевидно, птицы нашли на берегу что-нибудь съедобное.
– Вы не помните, у Элисабет были подруги?
Соульвейг принялась отвечать обстоятельно. Говорила она медленно, размеренно:
