Не успел он направиться к нужной двери, как услышал звуки скрипки, они доносились из перехода, ведущего на улицу. Он улыбнулся, вспомнив время, когда он, будучи еще студентом, тоже испытывал судьбу в качестве уличного музыканта. К его огромному удивлению, вместо группы музыкантов из Восточной Европы — чехов, венгров и румын, достигших непревзойденного мастерства в исполнении сложного уличного репертуара для струнных, — он увидел двух мальчишек лет тринадцати, которым удалось наполнить монетами и банкнотами раскрытый скрипичный футляр, лежавший на полу, словно голодная жаба, разинувшая рот. Звучала битловская песня «Восемь дней в неделю» в хорошей обработке и с элементами свинга, которые показались Рескальо очень музыкальными. Один из мальчиков играл мелодию смычком, другой аккомпанировал, прижав скрипку к груди, как мандолину, и извлекая из нее аккорды правой рукой.
Песня близилась к концу, и итальянец задержался на минуту, чтобы посмотреть на реакцию прохожих. Удостоятся ли юные исполнители заслуженной овации?
Несколько секунд спустя он убедился в том, что их приветствовали не только бурными аплодисментами, но и криками «браво!» и «бис!», на что мальчишки отвечали торжественными поклонами, словно были профессионалами, благодарившими уважаемую публику с просцениума Карнеги-холла.
Случайные зрители подождали еще несколько секунд, не продолжится ли выступление, но, увидев, что мальчики ослабили смычки и убрали инструменты, продолжали свой путь, предварительно освободив карманы от монет, нашедших приют внутри футляра.
И тут Рескальо понял, что скрипач, игравший мелодию, — это Грегорио Пердомо, сын инспектора, пытавшегося раскрыть убийство его невесты.
— Эй, ты меня помнишь? — спросил итальянец.
Им представилась возможность познакомиться в кафе «Интермеццо», рядом с Национальным концертным залом, в день убийства Ане Ларрасабаль.
По ответной улыбке мальчика стало ясно, что тот его вспомнил.
— Ну конечно, ты жених Ане! Но я не помню, как тебя зовут.
— Андреа. У вас в Испании вошло в моду называть так девочек. Люди считают, что это женское имя, из-за того что оно кончается на «а». Но в Италии, если ты вдруг вздумаешь назвать девочку Андреа, священник умрет от смеха, как если бы ты решил назвать мальчика Исабель просто потому, что это имя кончается на «эль», как Мигель или Габриель.
— Я этого не знал, — весело ответил Грегорио. — А это Начо, — прибавил он, поворачиваясь к своему аккомпаниатору. — Он учится в том же скрипичном классе, что и я.
Виолончелист обменялся с ним крепким рукопожатием.
— Очень рад, Начо. То немногое, что я успел услышать из вашей игры, мне очень понравилось. Где вы нашли эту аранжировку?
— Какую аранжировку? Мы играем на слух, — гордо ответил Грегорио.
— Серьезно? — Рескальо не мог скрыть изумления и восхищения этими молокососами. — Тогда вы еще больше достойны уважения!
Услышав дифирамбы из уст профессионального музыканта, мальчишки напыжились от гордости и слегка потупились, как будто их смутила неприкрытая похвала. Затем Начо, посмотрев на часы, сказал приятелю:
— Ладно, мне пора идти, у меня на мобильнике уже три сообщения от моей старушки, и, если я вскоре не появлюсь, она меня убьет.
Не успел он отойти, как Грегорио его окликнул:
— Погоди! А как же деньги?
Начо остановился, но, так как дележ финансов потребовал бы дополнительной задержки, предпочел продолжить путь:
— Отдашь завтра! Но смотри у меня, я знаю, сколько там!
Рескальо присел на корточки, чтобы помочь мальчугану побыстрее убрать заработанное за день в одно из отделений скрипичного футляра, а затем спросил:
— Ты тоже спешишь?
— Нет, мой отец в командировке, и я могу делать все, что мне вздумается.
— Тогда я тебя приглашаю. Поболтаем немного о музыке. Проводишь меня до магазина? Хочу купить там канифоль. Это совсем близко от метро. Тебе понравится. Чего там только нет!
— В «Скерцандо»? Я прекрасно знаю этот магазин. Ведь я живу совсем рядом.
— Какая удача! Знаешь, это очень музыкальный район. Ты живешь не только поблизости от Королевского театра и от самого большого в городе магазина нот и музыкальных инструментов, но и от королевского дворца, где хранится потрясающая коллекция инструментов работы Страдивари. Жемчужина этой коллекции, — объяснил Рескальо, понизив голос, словно сообщал конфиденциальную информацию, — это не одна из четырех скрипок с украшениями, а виолончель тысяча семисотого года, купленная Карлом Третьим. На ней нет ни греческого орнамента, ни грифонов, но тем не менее она считается одним из лучших инструментов Страдивари в мире. И знаешь что? Я не раз мечтал выкрасть эту виолончель из королевского дворца.
