— Тем лучше, — сказал итальянец. — Чтобы новые струны привыкли к натяжению, требуется по меньшей мере дня два. Если мы поставим их сейчас, тебе то и дело придется останавливаться, чтобы настроить скрипку. Ограничимся тем, что срежем излишек струн, свисающих с колка. Откуда взялись все эти проволочки, болтающиеся из стороны в сторону? От небрежности. Так можно выколоть себе глаз. Ну-ка, принеси мне кусачки.
— У нас их нет. Отец одолжил их кому-то из соседей.
— В таком случае я воспользуюсь собственным инструментом.
Итальянец исчез и вскоре появился с огромными ножницами из нержавеющей стали.
— Это японские, рекомендую. Я всегда ношу их в футляре и постоянно пускаю в дело, начиная со стрижки волос и бороды и кончая обрезкой струн. — Четырьмя ловкими движениями Рескальо укоротил струны на скрипке Грегорио, которая стала походить на только что обрезанный бонсай.
— Совсем как новая! — с удовлетворением воскликнул виолончелист. — И кроме того, предлагаю тебе испробовать на твоем смычке канифоль, которой пользуюсь я. Ты сразу заметишь разницу!
Пока Грегорио натирал смычок кусочком канифоли, которую дал ему итальянец, тот развлекался, наигрывая на виолончели нехитрую мелодию, привлекшую внимание мальчика.
— Что это? Китайская музыка, да?
Итальянец ответил не сразу и, будто пытаясь разжечь любопытство Грегорио, продолжал молча скользить пальцами по грифу. Наконец он произнес:
— Японская. Пьеса называется «Сакура». Это очень древняя мелодия. Я выучил ее в Осаке, когда был маленький. Тебе нравится?
— Да. Хотя она немного грустная.
— Вообще-то она не должна быть грустной, потому что это песня о весне и цветении вишен.
— Но она грустная.
— Это потому что японский пентатонический звукоряд отличен от китайского. Ты никогда не обращал внимания на то, что любая китайская музыка звучит весело, а японская — грустно?
Виолончелист сыграл китайскую мелодию, основанную на мажорном пентатоническом звукоряде; она, разумеется, прозвучала весело и даже немного комично. Затем он вернулся к «Сакуре», звучавшей словно похоронный марш, особенно по сравнению с предшествующей мелодией.
— Ты японец? — неожиданно спросил Грегорио.
Его слова вызвали взрыв смеха у Рескальо. Последний, поднеся к лицу руки, растянул себе уголки глаз, чтобы походить на уроженца Востока:
— Конечно. Посмотри на меня.
— Этот вопрос не кажется мне таким уж странным, — ответил мальчик, немного огорченный выходкой Рескальо. — Ты мог родиться в Японии от родителей-европейцев и быть японцем по рождению.
— Ты прав, Грегорио, прости, я просто пошутил. Так могло бы быть, но это не так. Я родился в Лукке, как Боккерини, но вскоре моего отца, который был большой шишкой в «Алиталии», послали в Токио, и я провел там все свое детство. У меня до сих пор остались там друзья, в том числе итальянцы, и я бываю там почти каждый год.
— Что будем играть? — Мальчик уже закончил натирать смычок канифолью и ерзал от нетерпения на стуле, как скаковая лошадь перед тем, как поднимут дверцу бокса. — Ты мне сказал, что у тебя есть для меня сюрприз!
— Проклятье! — воскликнул с досадой виолончелист, покопавшись перед этим в футляре виолончели. — Я думал, что захватил ноты, но их там нет. Должно быть, я выложил их на днях, чтобы уместить концерт Элгара. Не важно! У тебя великолепный слух, и ты схватишь мелодию в одну секунду.
Грегорио сгорал от любопытства, но это не помешало ему надуться как индюк от похвалы, отпущенной в его адрес собеседником.
— Посмотрим, знаком ли ты вот с этим, — наконец сказал итальянец.
И заиграл пиццикато, настойчивую и ритмичную мелодию в размере три четверти в верхнем регистре виолончели:
и на втором такте понял, что мальчик знает эту песню.
— «Хозяин морей. На краю земли»! — с энтузиазмом воскликнул он.
Пассакалья из саундтрека к фильму «Хозяин морей. На краю земли» была предпоследней частью знаменитого квинтета Боккерини, известного под названием «Квинтетино», маленький квинтет. Теперь же эта мелодия получила всемирную известность благодаря кинематографической версии романа «На краю земли».
— Так, значит, ты видел фильм?
— Ну конечно. Но если это квинтет, то как его могли играть двое — капитан и врач?
— Разве ты только что не играл песню «Битлз»? А ведь они были квартетом.
— Это совсем другое дело. Поп-музыка.
— Поп-музыка? А что такое поп-музыка? — весело спросил Рескальо.
Мальчик хотел ответить, но итальянец не предоставил ему этой возможности.
— Поп-музыки не существует, Грегорио! Как и классической музыки. Есть музыка плохая и хорошая, и все. И та и другая сделаны из одного и того же материала, и называть ее так или иначе мы можем лишь в зависимости от того, как сделана эта музыка, а не от того, на каких инструментах ее исполняют. Если мы играем Баха на синтезаторе, то это поп-музыка, а если мы перелагаем песню «Битлз» для квартета струнных, это классика. Так что оставим эти глупости.
