- Бросьте. Иначе бы вы так не третировали Андре своим угрожающим видом. Кстати, я вынужден вас просить не как друга, а как наставник наставника: прекратите выбивать из колеи моего подопечного, иначе это может плохо закончиться.
- Неужто угроза? – плутовато прищурился Эйдн.
- Именно, – улыбнулся англичанин, пригубляя из белой фарфоровой чашки чай. – В самом деле, Эйдн – ты порой меня поражаешь. Чтобы я ещё хоть раз имел с кем-то столь бесстыдные отношения – ни за что!
Тихий смех низкого голоса отдался лёгким гулом от поверхности чашки с кофе, когда возле столика появился Романо – с аккуратно причёсанными каштановыми кудрями до плеч, в чистой одежде, свежий и приятный глазу, но всё ещё слегка бледный. Тёмные глаза на этом фоне смотрелись особенно ярко и выразительно.
- О, вот и вы. Надо же, как вы бледны... Садитесь, выпейте кофе и съешьте круассанов. Во Франции знают толк в кофе и выпечке. На мой взгляд, они восхитительны.
- А по-моему, это даже не еда, – хмыкнул Эйдн, отставляя в сторону пустую чашку из-под кофе.
- А что же, по-вашему, еда? – спросил Андре. Парису показалось, что это стоило ему немалых усилий.
- По меньшей мере – спагетти, а вообще – хорошо прожаренный бифштекс.
- Не на завтрак, – буркнул Парис, одним глотком опустошая свою чашку. Романо в свою очередь почудилось, что ему стоило немалых усилий не подавиться при этом. Похоже, шла завуалированная ссора по какому-то поводу. По крайней мере, чтобы англичанин так яростно хлебал чай – да никогда!
- А где будет проходить репетиция? – поспешил спросить Андре, пока пикирования его учителей не зашли слишком далеко.
- В одном из небольших театриков-варьете. Тех, что неподалёку от «Комеди Франсез» [1] , – ответил Дегри. – Думаю, управление театров решило, что даже для такой известной труппы как моя, предоставление парижской Оперы для репетиций будет слишком большой честью.
Он насмешливо скривил губы в улыбке, словно говоря: «Ох уж эти французы».
- А мы там все уместимся? Насколько я знаю, в варьете сцены не такие уж просторные, – осторожно осведомился юноша.
- Тот же вопрос им задал я, однако, меня заверили, что всё будет admirable [2], и репетиция пройдёт fructueusement [3], – хмыкнул премьер, явно передразнивая интонации членов управления, – Посмотрим сегодня, чего стоят их обещания.
Андре вздохнул. Он уже подумал, что им придётся выступать без репетиций, в том случае, если Эйдн вдруг отказался даже от этих подмостков.
- Ну же, Андре, ешьте скорее, время не ждёт, – тактично поторопил юношу Парис, и Романо поспешил уничтожить завтрак.
Спустя десять минут они уже шагали по оживлённой парижской улочке с рядом весьма очаровательных пансионов, от которых в этот утренний час доносился приятный аромат свежесваренного кофе и слышалась воркующая французская речь завтракающих на веранде и в саду постояльцев.
- Несмотря на то, что королевский двор Франции во все времена считался образцом для подражания, до сих пор не могу понять этих свалок чуть ли не у самых дверей дворца, – проворчал Дегри.
- Не любите Францию, сир? – со смешком осведомился Линтон, одёргивая полу своего тёмно-синего бархатного сюртука и скользя взглядом по уже слегка пожелтевшим деревьям и виднеющимся вдалеке коллонадам парижского театра.
Взгляд юноши наткнулся на прикреплённое к одному из стволов объявление о смерти какого-то известного музыканта. Точно такое же он видел сегодня в утренней газете.
- Скажем так, французов. Наверное, ни один народ на земле, друг мой, не является такими лентяями и мотами, как этот, – поморщился Эйдн. – И эти вечные горы мусора и отбросов на улицах... Неслыханная вещь, чтобы вокруг таких прекрасных зданий творилась такая помойка! Что за запах?! Словно где-то неделю назад сдохла лошадь!
- В Венеции летом тоже от каналов жутко воняет рыбой и водорослями, – резонно заметил Парис, тем не менее, украдкой пряча лицо в вороте плаща. Откуда-то в нос и впрямь ударял весьма отвратительный запах.
- Да, но это естественно, если вокруг солёная вода, а она, как ты знаешь, имеет свойство «цвести». Это отнюдь не Мёртвое море.
Парис поднял ладони вверх, прекращая спор. Он, конечно, наслышан, что итальянцы недолюбливают французов, но не предполагал, что настолько. Утро и так начиналось весьма раздражительно с обеих сторон, к тому же, они уже пришли на место, о чём давал знать столпившийся возле входа в варьете кордебалет – юноши и девушки во фраках и платьях, в цилиндрах и шляпках.
- Bon jour [4], сеньор Дегри! – приветствовали руководителя отдельные энтузиасты. Многие зевали и выглядели, мягко скажем, неэнергично.
- Здравствуйте, дамы и господа. Ну, сейчас посмотрим, где вам сегодня предстоит ломать ноги, – сказал черноволосый, доставая ключ из кармана чёрного фрака и с негромким скрежетом отпирая дверь театра.
«О, его юмор, как всегда – сама невинность», – с долей иронии подумал Парис, вместе с другими проходя внутрь здания. Тот театр с колоннами напротив, как он понял, и был «Комеди Франсез».
