- Я люблю тебя, – сказал я, глядя, как его лицо на мгновение приобретает невинное, почти беспомощное выражение, близкое к растерянности. Не теряя времени даром, я вновь приник к его губам, пользуясь замешательством. Пускай я корыстен, но ещё один миг этих ощущений был слишком большим соблазном.
- Нет, Андре, – когда поцелуй прервался, меня пронзил холод глаз, словно окативший меня ледяной водой, – Я люблю тебя, но это – никогда.
Я даже на шаг отступил, словно меня оттолкнули невидимые руки, а не этот переполненный угрюмой горечью взгляд.
- Парис...
- Уходи.
- ...
- Убирайся!!!
Не желая более испытывать его терпение, я схватил плащ и, набросив его на плечи, быстро вышел из зала.
Шагая по вечерним улицам – золотистым от света фонарей, я пытался всеми силами не впасть в отчаяние и унять разгоревшуюся в груди боль. Наверное, говоря о разбитом сердце, люди во все времена имели ввиду именно это. Боже, как же мне больно и стыдно. Наверное, теперь Парис окончательно закроется от меня.
«Сам виноват. Поделом», – вертелась в голове одна и та же мысль, пока я, сжираемый сомнениями и страхами, шёл по бульвару вдоль большого здания. Сколько я так пробродил, не знаю. Из прострации меня вывел лишь проникший в мои уши сквозь городской шум едва слышный плач. Резко остановившись, я завертел головой в поисках источника и спустя несколько мгновений обнаружил за углом здания сжавшееся в клубок хрупкое создание, сидящее на земле и уткнувшееся лицом в колени. Ребёнка, вернее, подростка.
- Эй, с тобой всё в порядке? Почему ты плачешь? – подойдя к нему, спросил я, дотрагиваясь рукой до слегка трясущегося плечика, обтянутого шерстяной курткой довольно неприглядного вида.
Ребёнок поднял голову вверх, являя моим глазам бледное и чумазое, залитое слезами лицо. Тот, кого я сначала даже принял за девочку, оказался мальчишкой. Всему виной были густые, свалявшиеся в колтуны волосы длиной до плеч, которые – я готов был поклясться – были точь-в-точь как мои. Я словно смотрел на свою младшую копию, только с гораздо более бледной кожей и правильными, нежными чертами. Мы были похожи, как братья.
- Vous 'etranger?.. (Вы иностранец?) – тихо пролепетал он что-то по-французски. Я не понял ни слова, поскольку знал только английский, итальянский и немецкий. Присев на корточки, я сказал, подкрепляя свои слова поясняющими жестами:
- Прости, я не понимаю, что ты говоришь, но...
- А ну, отойди от него, ублюдок! – внезапно меня кто-то схватил сзади за плечо и отбросил на землю. Я увидел парня примерно моего возраста: двадцати-двадцати пяти лет. Кожаная куртка, какие бывают у рабочих, дешёвые штаны и ботинки, лохматая чёрная шевелюра и пьяный вид.
- Тебе кто разрешал к нему прикасаться, а, светский дурак?! – рычал он на совершенно жутком английском с сильным французским акцентом, перемежающимся фразами на его родном языке. Я отползал от него, пока не почувствовал, под своей рукой камень. Сомкнув на нём пальцы, я поднялся на ноги, пряча находку в складках тёмно-красного плаща.
- А вы, собственно говоря, кто? – спросил я, глядя, как он надвигается на меня.
- Не твоё дело! – гаркнул он. – Он мой! Мой! А ты сдохнешь! – но ринуться он не успел, поскольку тут же получил увесистым булыжником по голове и медленно сполз по стенке на землю. По дыханию я понял, что он не мёртв, а просто без сознания.
- Пойдём, – я потянул перепуганного мальчика за руку, опасаясь, что пьянчужка очнётся. Мужчина был довольно крупным, хотя и не огромным.
Мальчик встал, обхватив себя руками, но идти не хотел, всякий раз со страхом и беспокойством оглядываясь на тело у стены и повторяя:
- Fr`ere, fr`ere…
- Не бойся за него, пойдём, – сказал я, всё же отводя его в сторону и, наконец, припоминая одну из фраз, некогда произнесенных Эйдном: – Еntier est bien… (всё будет хорошо).
[1] «Комеди Франсез» – единственный во Франции репертуарный театр, финансируемый правительством.
[2] Аdmirable – чудесно (фр.)
[3] Fructueusement – успешно (фр.)
[4] Bon jour – добрый день (фр.)
[5] Аутодафе – публичное сожжение осуждённых на костре.
[6] Эфеб – юноша, достигший совершеннолетия.
====== Ноктюрн. ======
Зайдя в номер, я захлопнул дверь и, повернув в замке ключ, глубоко вздохнул. Мой рассудок был туп и находился в тумане. Отчёт совершённым действиям я начал отдавать себе только сейчас – я украл человека, увёл неизвестно куда чужого ребёнка. Хотя... этот мальчишка мог быть сиротой и бродягой – именно на этот аспект его жизни и указывали грязные лохмотья и до безобразия неухоженный вид. Это существо, что сейчас в полной растерянности стояло посреди гостиной и затравленно, медленно оглядывалось по сторонам, было похоже на перемазанного сажей чёрта, только что вылезшего из адской печи.
- Как тебя зовут? – зажигая лампу с янтарного цвета абажуром на одном из столиков, спросил я. Тонкие и чёрные, с острым изломом, брови юноши сошлись на переносице в непонимающем выражении, и он покачал головой, словно говоря: «Не понимаю».
Ладно, сделаем по-другому.
