- Я уверен, что смогу. Объясни мне. – сказал я.
- Даже…если…и сможете…- Канзоне наконец ступил на песок и слегка наклонился вперед, словно запыхавшись, – …я все равно вам ничего не скажу… – он разогнулся, сверкая глазами в бледных закатных сумерках, – Потому что мне не нужно ваше понимание и ваша помощь.
Повисла тишина. У меня в голове было абсолютно пусто, я не знал, что сказать на столь крамольные речи. Казалось, еще мгновение, и произойдет что-то из ряда вон выходящее – настолько наэлектризован был воздух между нами, но дамоклову тишину внезапно разрушила возня и пьяный, веселый крик Бьерна:
- Эй, вы куда подевались?! Я не намерен пить один, словно какой-то бродяга! – он остановился, недоуменно глядя на наши разозленные лица. – А что, собственно говоря, происходит?..
- Ничего. – отрезал я, и развернулся, собираясь уйти, но Ганн, сгрузив бутылку и стаканы на землю, поймал меня за плечо.
- Неет, приятель, так не пойдет! Трезвым ты отсюда не уйдешь! – он (из-за малого роста с трудом, правда) сграбастал меня рукой за шею, но споткнулся, и в итоге я вместе с ним упал – правда на колени, а не навзничь, как он.
- Хватит, Бьерн. Я не буду пить, – пробурчал я, высвобождаясь из-под руки австрийца. На художника злиться я не мог – слишком уж забавный и жалкий вид у него был.
Бьерн скроил обиженную физиономию, складывая губы бантиком и передразнивая меня:
- «Хватит, Бьерн»… Какой страшный вид. Уж я-то знаю, благодаря кому он появился! – он сцапал другой рукой Матиса за рубашку и подтянул к себе: – Снова ты постарался?!
- Что?! Отпусти меня, пьяньчуга! – взревел тот, пытаясь стряхнуть «маэстро» с себя.
- Пока не выпьете в знак примирения – обойдешься! – он дернул Канзоне за рукав и тот, не удержавшись на ногах, тоже упал на песок.
Мне хотелось стукнуться головой обо что-нибудь твердое – что за куча-мала в самом деле!
- На! – он сунул мне в руку стакан и наполнил его вином. Тоже самое проделал с порцией Матиса. – Вперед – на брудершафт!
- Бьерн…- начал я.
- Не начинай! Пей! – он схватил нас за руки и скрестил их. – Давайте!
Смирившись, я пригубил из стакана Матиса, пока он, захлебываясь, опустошал мой.
Вино ударило мне в голову и я отстранился, пытаясь преодолеть легкое головокружение. Все-таки, стакан залпом – это слишком.
- Эээ, так не пойдет! А примиряющий поцелуй?
Через мгновение я почувствовал вцепляющиеся пальцы Ганна мне в волосы и больно ударяющийся об мой рот Матиса.
Бархатистость и безмолвная тишина губ, а в следующую секунду я, отпихнув мальчишку, отвешиваю удар в челюсть Бьерну.
Все вышло совершенно спонтанно, сгоряча. Краем своего скомканного сознания я понимал, что в представлении Ганна и Канзоне это лишь шутка, панибратский поцелуй, но я – познавший уже ранее ласки подобного себе, не мог отныне смотреть на эти вещи столь безобидно.
Художник опрокинулся навзничь и больше не встал.
- Бьерн…- я начал уже было приподниматься, намереваясь привести его в чувство, но вдруг снова оказался сидящим на земле, ощущая впивающиеся мне в рот губы и теплый капкан пальцев на своем лице.
Короткий, но глубокий поцелуй и я с удивлением и шоком понял, что это Матис. Судорожно поймав ртом воздух, словно задыхаясь, он вновь приник к моим губам каким-то дрожащим, горячечным лобзанием. Это было похоже на бешеный ураган, на безумие, на бездну беспросветного отчаяния.
Я и не заметил, как он послушно лег в мои объятия, словно инструмент в предназначавшийся ему футляр.
«Горячо… ошеломляюще…» – вот что вертелось у меня в голове, пока я – все еще пьяный от внезапно нахлынувшей страсти, пил из его губ виноградный хмель, вцепившись пальцами в черные волосы на затылке. Густые и шелковистые. Мягкие и влажные губы. Прерывистое частое дыхание. Великолепное мальчишеское тело в моих руках…
«Какого черта, НЕТ!»
- Матис, ты пьян, прекрати! – сказал я, с огромным усилием отстраняясь от него. Но распаленный Канзоне, похоже, меня не послушал, или был не в состоянии услышать, продолжая свою адскую ласку, касаясь соблазнительно горячими устами моих шрамов, подбородка и губ. Маска, сорванная нетерпеливыми пальцами, валялась на песке. – Стой…Тебе нужно успокоиться… И…мне тоже... – моля свой разум остаться со мной еще хотя бы на минуту, я поднял безумца на руки и понес к реке. Матис был слегка тяжеловат ввиду своего роста и более крепкого телосложения, чем твое изящное существо, Лоран.
Но до воды было рукой подать и потому я без труда переместил его туда.
Оказавшись же по пояс в реке, мне и вовсе не пришлось прикладывать никаких усилий.
Потерявший на несколько мгновений сознание, все еще находившийся в пьяном бреду Матис, стоя в ледяной воде, вцепился мне руками в плечи, дрожа и не понимая, откуда взялся такой режущий холод и что происходит.
Я же, умывшись, наконец немного пришел в себя и смог частично справиться с животными инстинктами, которые по неосторожности пробудил во мне этот парень.
- Матис. Матис, тебе плохо? Ты слышишь меня? – я взял его лицо в ладони, пытаясь в сумерках разглядеть хоть что-нибудь, что дало бы мне понять его состояние.
