- Что за бред ты несёшь?.. – тихо, но отрывисто процедил я, ощущая, как накатывает раскалённой волной ярость, – Эта дрянь разрушает тебя! Пожирает, как голодное чудовище! Ты убиваешь себя и убиваешь других! Из-за неё! Она сделала тебя фактическим убийцей – ты понимаешь это, Лоран?! Осознаёшь?! Или ты ждёшь пока окончательно станешь прахом – когда убивать понравится уже твоей сознательной части?!
- Не кричи, Андре. Я сделал свой выбор. – также негромко, почти устало отозвался Лоран, – Я жил и живу в этом мире ради музыки. И если ради неё мне придётся пустить себя в расход – я сделаю это, не колеблясь.
- Я понимаю это, – кое-как взяв себя в руки, сказал я, – И я бы смирился с этим, если бы это было действительно так. Но всё совершенно по-другому, Лоран. Раньше твоя музыка была светла, чиста как слеза. От неё хотелось жить и любить со всей нежностью и страстью. Это твоя Angelico. Сейчас же твои творения стали тьмой и смертью. Они убивают и душат любого, кто их слышит. Они построены на боли и страдании, несут в себе разрушение. Если так пойдёт и дальше, то не останется ничего – ни тебя, ни твоей музыки. Тебе необходимо остановиться, пока не поздно.
Но это не помогло. До сего момента смиренно слушавший меня, Лоран внезапно вспылил:
- Не смей указывать мне, как жить! – прошипел он, сжав руки в кулаки. Его лицо потемнело от гнева, – Кто ты такой, чтобы говорить мне, как нужно поступать, а как нельзя?!
- Я тот, кто менее всего желает тебе зла. Я видел все твои воплощения и наблюдал их последствия, – ответил я, с отчаянием чувствуя, что теряю его, не узнаю больше. – И я могу сказать точно, что ничего более отвратительного, мерзкого и злого чем это, я не знал ранее.
- Хватит! Не хочу больше слушать этот бред!
- Нет уж, придётся! – прорычал я, – Потому что я не хочу потерять тебя! Это зло – оно разрушает абсолютно всё, с чем соприкасается! Тебя, меня, всех! И мне страшно – с каждым днём я всё меньше и меньше нахожу в тебе того, кем ты был изначально! Я вижу, что ты умираешь! – в последней фразе было столько отчаяния, что я сам его испугался. Неужели это всё? Конец?
- Уходи! Убирайся! – он окончательно вышел из себя, истошно крича и бросая в меня всё, до чего мог дотянуться, но в пылу ярости сильно промахивался. – Прочь! Прочь! Прочь! – в нём было столько ненависти, злобы и бессилия одновременно, что я ощутил к нему подобие жалости, от которой стало невыносимо горько. Как всё, что было между нами, могло превратиться вот в это?..
Внезапно, он замер с поднятой в руке металлической статуэткой, странно подрагивая. Я, глядя на него, не двигался, ожидая продолжения истерики, но её не последовало. Всё стало ещё хуже, чем можно было предположить: лёгкая дрожь превратилась в отрывистые конвульсии и спустя пару секунд Лоран – бледный, как мертвец, упал на кровать, сотрясаясь от припадка. На губах у него выступила пена и он хрипел, задыхаясь в ней.
- Врача...- прошептал я, глядя на это ужасное зрелище, а после, мгновенно очнувшись, распахнул дверь и крикнул вниз, за перилла лестницы: – Врача! Срочно, врача!!! – на первом этаже послышались шаги и испуганные голоса прислуги.
Я же вернулся в комнату и поспешно перевернул на бок всё ещё сотрясавшегося в судорогах Лорана. Он уже посинел, а я просто не знал, что делать. Всё, что я мог – это очистить его рот и нос от удушающей пены, что я и сделал, стерев её простынёй.
Когда же наконец явился лекарь, припадок уже прошёл сам собой, и Лоран – всё ещё слегка бледный, крепко спал.
- И часто случаются припадки? – спросил врач, осматривая Мореля.
- Нет, это первый раз. – ответил я. На что врач вздохнул и ответил:
- Скорее всего, это следствие сбоя в работе мозга. Сложно сказать, эпилепсия это или нет – припадки нерегулярные. Давайте сделаем вот что, мистер Романо: сейчас я оставлю мистеру Морелю легкое успокоительное – дайте его ему, как очнётся. И проследите за тем, чтобы он сильно не нервничал. Если же ситуация повторится – вызовите меня. Возможно, тогда я смогу выявить точнее причины его недомогания.
- Хорошо, доктор. Благодарю вас, – ответил я, и, взяв лекарство, проводил лекаря до двери. А после, тяжело вздохнув, отправился писать письмо Милтону.
Ответ пришёл вечером того же дня. Милтон говорил, что дело принимает серьёзный оборот, и что необходимо как можно скорее стабилизировать психическое состояние Лорана, поскольку есть риск развития эпилепсии на этой почве.
“Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе”, – писал Эрон, – “Его отказ от процедуры – лишь защитная реакция психики. Ведь мы собрались её трансформировать, а это для него, как и для любого сознательного существа, сигнал опасности. Если месье Морель не в состоянии прийти ко мне самостоятельно, то я могу провести сеанс на дому, если будет такое желание”. – подумав, я, глядя в испещрённый строками лист, кивнул сам себе. Желание было, а времени, чтобы уговаривать Лорана, не осталось.
