- Нет, но, возможно, у нас получится. А раз это можно сделать, то я буду пытаться добиться нужного нам результата.
- Ты удивителен, Андре, – с нежной улыбкой на очаровательно пухлых мальчишеских губах произнес Лоран, – Ты пытаешься воссоздать из руин прежний Колизей, искренне веря, что он останется все тем же торжественно поверженным раритетом. Что, если, собрав меня по кусочкам, ты вдруг обнаружишь, что я стал совершенно другим и разлюбишь меня? Сейчас ты разговариваешь с ангелом – моей светлой натурой, непогрешимой частью, совестливой и человечной. Но если я восстановлюсь, я не останусь тем же невинным существом, ибо в тело ангела войдет тело демона и небесная кровь смешается с кровью преисподней. Это то, из чего состоит дух человека. Из союза ангела и демона. Говоря метафорическим языком, человек – это дитя двух противоположностей. Я стану другим, Андре, пускай и более цельным, сильным. Ты можешь не узнать во мне прежнего Лорана.
Что и говорить, его слова сперва слегка поколебали меня. Я и не задумывался о том, что если ангел и демон вновь сольются в Амати воедино, вернув ему человеческую душу, он может измениться. Но, едва успев подумать об этом, я не впал в бездну отчаяния, как обычно ожидал от себя, нет. Наоборот, я повеселел, осознав, что у меня появится возможность заново узнать Мореля – возможность, которая едва ли выпадает каждому за всю его жизнь. Счастье повторного познания любимого человека и новые открытия в нем – одно из редчайших сокровищ человеческих отношений.
- Да, прежнего могу не узнать, – покладисто ответил я, – Но зато смогу узнать нового и вновь полюбить его таким, каков он есть, несмотря на жестокость взыва воздушных замков, которые я старательно выстроил до этого. Не беги от меня в иллюзии благородства. Не беспокойся за меня, и я смогу привыкнуть. Просто будь со мной рядом, хорошо?
- Bien, – ответил он.
Установка доверительных отношений с маркизом Дюбуа целиком и полностью легла на плечи моих наставников, а мне лишь оставалось держаться достойно и по возможности способствовать развитию отношений в лучшую сторону, очень внимательно следя за Лораном, чтобы его Монстр в очередной раз не натворил проблем.
И вот, в очередной раз, медленно прогуливаясь по одной из обширных гостиных поместья Дюбуа, я, краем уха наслаждаясь концертами Вивальди в исполнении скрипок, наблюдал сразу за двумя фронтами: Парисом и Эйдном, что стояли у стены вместе с хозяином дома и о чем-то приятно, уже по-дружески, беседовали; и сидящим на диване Лораном, который недоуменно смотрел на постепенно окруживших его женщин, что ласковым тоном, в котором сквозило умиление, заводили с ним разговоры о погоде и искусстве. Я не ревновал его к ним, поскольку понимал, что его наивно-юное очарование и святая простота во взгляде не всех могут оставить равнодушными, и уж тем более женщин – более чутких к таким вещам.
Приняли приглашение маркиза мы лишь потому что нам нужно было проникнуть на его территорию и я был настороже, не спуская с Лорана глаз ни на минуту. Ведь Дюбуа состоял в ордене, и, как я замечал, с первых минут сверлил Мореля неопределенно-пристальным взглядом, в котором сквозило отчаянное узнавание и, может быть, смятение.
Без оттенка темных чувств не обошлось и на фронте у стены. Судя по всему, Парис пустил в ход свою убийственную красоту и обаяние вкупе с отточенными манерами, поскольку вид у Дюбуа был ошарашенный. Он восхищенно смотрел на молодого мужчину, ликом равного юноше – чьи тонкие черты хранили в себе чудовищной силы пленительную гармонию – не замечая, что бокал с шампанским опасно накренился в руке и грозит в любое мгновение пролить золотистый напиток на дубовый паркет пола.
Ах, Парис... И зачем существуют столь невыносимо, непозволительно красивые создания, как ты? Величайшая насмешка природы – красота: она может быть злой, но лишь при одном ее виде сердце переполняется болезненной любовью, жаля и терзая твой дух и тело в мучительно-сладостной пытке, разжигая внутри яростный огонь, кажущийся смертельным.
О да, у нас все получится. Я в этом уверен.
Лорана наконец оставили впокое и он, глубоко вздохнув, вновь откинулся на спинку обитого золотистым бархатом с набивным узором из тюльпанов дивана и пристально посмотрел на меня.
Я направился к нему и сел рядом.
- Ты выглядишь сонным. Тебе здесь скучно? – осведомился я, скользя взглядом по разглагольствующим гостям, а после вновь переводя его на притихшего Амати.
- Не совсем. – ответил он и зевнул, прикрывая рот ладонью. – Но я бы хотел уйти отсюда.
- Почему?
- Мне здесь непривычно. Я бы предпочел остаться с тобой наедине, либо же один.
- Потерпи немного. Если уйдем сейчас, то можем пропустить момент, когда маркиз начнет ужин, а именно на него назначена наша задумка.
- Я знаю, но...
- Что?
- Пойдем, – он встал с дивана и направился через всю гостиную к выходу: юный темнокудрый Гиацинт в сюртуке из черного с золотом бархата, буквально светящийся молодостью и энергией.
