Глаза держателя ювелирной торговли были полны слез. То, что Храм смог-таки прислать к нему надежного человека, и успокаиваю и настораживало его одновременно.
Эмиссар Храма наклонился к самому лицу старого торговца.
— Ты назвал им имя Знающего Книги? — еле слышно спросил он. — Имя бывшего брата нашего Самуэля?
Бонифаций еле заметно прикрыл глаза в знак согласия.
— Я п-предал Храм, — выдавил он из себя. — Моя в-вина безмерна... Однако вы сами знаете — состояние, в которое способны ввергнуть человеческое существо эти исчадия... Не представляю, кто дал им след...
Док покачат головой. Ласково и понимающе.
— Дознанию Нечистого не может противостоять никто. Но нам кажется, брат... Нам кажется, что никто не потревожил бы тебя, брат Бонифаций, никто, кроме твоей совести, если бы ты с самого начала был честен с нами. Не сам ли ты дал тот след, о котором говоришь... Согласись, что не так уж и странна нам кажется мысль о том, что ты предал нас не этой ночью, когда к тебе пришли. Ты предал нас гораздо раньше — когда вступил в деловые — он так это называет — деловые отношения с братом казначеем... И потом — когда ты стал наводить мосты к ТОЙ СТОРОНЕ... Признайся — тебя ведь смущала мысль о том, что на какое-то время ты становишься единственным из тех, кто знает, где находится Скрижаль? О том, что в такой ситуации не грех и поторговаться?..
— Клянусь Малым и Большим Светом, брат... — Выражение глубоко оскорбленного достоинства на физиономии одного из последних отпрысков рода Мелканянов было настолько хорошо — поколениями — отрепетировано, что секунд на тридцать брат смешался. — Клянусь Малым и Большим Светом, что ваши подозрения оскорбляют старого честного армянина... — Он помедлил и продолжил тоном, преисполненным глубокого отчаяния: — Никогда... Если и пришлось мне соприкасаться с некими лицами, относящимися к Темной Вере, — с Джанфранко Каттарузой, что входит в Серый Круг, или с Черным братом Микеле, например... так это только потому, что четвертая часть ювелирной торговли в этом благословенном городе проходит вот через эти руки. — Он воздел над белоснежными простынями свои сухие смуглые ладони. — А злату не чужд никто ни святой, ни праведник. И свои дела с братом казначеем мы решали только как простые граждане, не касаясь дел Храма.
— Оставим это, — неприязненно молвил брат. — Нами сейчас движет не желание изобличить вас — клянусь своей верой, я жажду, чтобы все подозрения, задевающие вас, рассеялись как дым. Не на месть и не на поиски виновных, как таковых, следует направить наши помыслы, а на установление истины. Истина же, известная нам, состоит в том...
— Меня оболгали! — с глубоким отчаянием произнес Бонифаций и, болезненно прикрыв веки ладонью, вознес к белоснежному потолку палаты свою все еще антрацитово-черную, с редкой проседью бородку.
— Все, что я собираюсь вам сказать, следует из ваших же слов, — сурово произнес брат во Храме. — Не из чьих больше...
Он выдержал строгую паузу. Бонифаций тоже ее выдержал.
— Поймите, — продолжил док, — ведь до крайности странным обстоятельством выглядит то, что информация о местонахождении Скрижали сразу же, — собственно, в момент ее изъятия у нечестивого Апостопулоса — стала достоянием, по крайней мере, одной разбойной шайки — той, что накинулась на вас у ваших же собственных дверей. Неизвестно, кем был тот, кто проник в ваш сейф в то же практически время. Возможно, их сообщник... А может, кто-то третий. Вы сами так изложили факты в вашей записке, которую направили нам вчера. И то же самое — слава Великому Свету, без упоминания о Скрижали — вы сказали и следствию. Подумайте: ну как могли какие-то темные грабители, не посвященные ни в одну из Великих Тайн, так точно найти Камень, если не получили заранее НАМЕКА? Они или тот, кто их послал?
Некоторое время уязвленный в самое сердце держатель ювелирной торговли горделиво собирался с силами. Затем повернул голову в сторону собеседника и пронзил его взглядом. Одновременно и гневным и задумчивым.
— Если и есть в этом деле моя вина, то она может состоять только в том, что я доверился недостойным. Лишь один человек мог разгласить наш план... Сделать тот НАМЕК, о котором вы говорите, брат...
— Ты говоришь о том человеке, которого ищут? О том ничтожном клерке, что уволился в день ограбления? Как там его?..
И тут вдруг словно молния поразила старика Мелканяна.
— К-кто? Кто уволился накануне?
— Разве вы не в курсе дел вашего собственного офиса? — Док удивленно поднял бровь. — Хотя вполне возможно... Джон Рэкер из отдела оценок... На него пали крупные подозрения. Не в связи с похищением Скрижали, разумеется... Слава Свету — Большому и Малому — никто не связывает ограбления вашего почтенного заведения с акцией в отношении...
— О иуда! — с чувством воскликнул Мелканян, садясь на постели. — О моя наивность!! О моя вечная вера в людей!
Вслед за этим он снова откинулся на подушки и предался то ли квохчущему истерическому смеху, то ли безумным рыданиям. Брат во Храме впал в некое недоумение.
