Я вышел из кабинета в растерянности. Идя по Петровке, долго не мог сообразить, что произошло. Наконец всплыли в памяти Детские годы, отец… Возник вопрос: как узнали? Я и сам забыл о перипетиях своего раннего детства, во всех анкетах писал: «отца не знаю», «отец с семьей никогда не жил». Фамилия у меня мамина. В моих документах нигде отец не значился. Да все прояснилось дома. Оказывается, председатель мандатной комиссии штаба ВВС решил уточнить у мамы сведения о моем отце. Мама была честным человеком и никогда не говорила неправду, в данном случае она могла солгать, могла назвать любого несуществующего человека. Этого она не сделала, сказала правду. Еще просила о состоявшемся разговоре мне не сообщать. Дома, разрыдавшись, она только и повторяла: «Борюшка! Я тебе испортила всю жизнь!»
На другой день, выйдя на работу, я расписался в ознакомлении с приказом, где в итоге значилось: «…уволить из аэроклуба за сокрытие социального происхождения и аварию планера». На руки мне была выдана соответствующая справка.
Все случившееся подавило меня, главным было моральное потрясение. К нему прибавились и материальные потери. Нужно было получать талоны на продукты на четвертый квартал, а при такой справке на работу меня никуда не принимали. Числиться иждивенцем я не мог, ни по возрасту, ни по здоровью. Я оказался бесправным иждивенцем у мамы. Ее скудного пайка советской служащей не хватало ей одной. А тут появился здоровый нахлебник. Мне в горло не лез кусок хлеба. Потянулись месяцы Бог знает какого существования. Не знаю, что удержало меня в то время от принятия рокового решения…
Как-то мне встретился однокашник по школе – Жора Алкасов. Он привел меня к себе в небольшую комнатушку в доме на Тверском бульваре, где жил у старенькой бабушки. Заглянули еще человек шесть парней нашего возраста, выставили несколько бутылок водки, разной закуски, и началось застолье. Жора поведал им о моем положении.
– Ничего! – сказал один из парней. – Мы тоже нигде не работаем, но вот видишь – не голодаем и не унываем! Найдем и тебе дело! Давай выпьем за знакомство!
Несколько раз прикладывался я к доверху налитому стакану. Спиртное не действовало на меня. Блатная пьяная речь этой компании ясно высветила ее «дела», за какую «работу» мне предлагалось взяться… Больше с Жорой мы не встречались.
Я написал заявление в горком и ЦК комсомола, в авиационный отдел Центрального комитета Осоавиахима, просил восстановить в комсомоле и на работе. Ответов не последовало.
В авиационном отделе меня хорошо знали и приветливо встречали, готовы были предоставить летную работу, но… после восстановления в комсомоле.
Аналогичная участь постигла и одного моего бывшего курсанта, инструктора-общественника Сергея Мягкова. Ему тоже был закрыт путь в авиацию. У него в родословной был дедушка-священник. Тогда от людей требовали классовой чистоты, из-за чего ломались их судьбы. Многого я тогда не понимал, и для меня странным и удивительным показался арест нашей соседки по квартире Натальи Алексеевны Беловой, бывшей секретарем партячейки в «Огоньке». Ее увезли ночью неизвестно куда, больше я ее никогда не видел. А в ее комнате поселилась другая семья. Тогда же из нашей квартиры съехали Насановские, их комнату заняла семья Алексея Канищева.
У мамы на работе начались неприятности, и она уволилась из «Огонька», подыскав другое место работы. Новый сосед, Алексей Канищев, сломал ногу и находился дома. Мы познакомились. Он отнесся к моему положению с искренним сочувствием. Высказал мысль, что с такой справкой меня не возьмут на работу никуда, разве только в артель. У него был друг директор артели. Алексеи написал ему рекомендательную записку. Так я был принят в артель «Мосрадио» на улице Трифоновской на должность бригадира электромонтеров.
Жизнь пошла веселее. Дело я знал. Коллектив оказался хороший и дружный. Работа спорилась, и я старался забыть авиацию. При артелях – в системе промкооперации – было образовано спортивное общество «Спартак». Много молодежи нашей артели занималось в разных спортивных секциях. Я записался сразу в несколько: в конькобежную, лыжную, плавания, гимнастическую, а потом и в секцию бокса.
Выходные дни и вечера были у меня заняты занятиями в этих секциях. В лыжной секции был тренером мастер спорта Михайлов. В бассейне – Кислухин. В гимнастической – Романов и Вольфинзон. В конькобежной – Аниканов. Секцией бокса руководил Самойлов. Все они – мастера спорта.
Работа в цехе и спорт целиком поглотили меня. Это спасло меня от ненужных раздумий. Домой я возвращался к ночи, усталый, и засыпал мертвецки. Однажды, идя на работу, у проходной прочитал объявление: «Желающие могут записаться в аэроклуб «Спартак»…» Далее перечислялись условия поступления и адрес. Кровь в голову хлынула от слова «аэроклуб».
