Как будто явившись прямиком из абсурдистской комедии братьев Маркс сороковых годов, в дверях нарисовалась девушка в форме и также спросила лейтенанта Редондо.
– Ну что на этот раз? – спросила Валентина.
– Вас к телефону.
– И это так важно, что нужно прервать наше совещание?
Агент слегка покраснела.
– Не знаю, но этот парень утверждает, что срочно.
– Парень?
– Оливер Гордон.
– Оливер? Но что?..
– Он на линии, я… – Агент почти заикалась, но все же собралась с духом и под взглядами устремленных на нее глаз закончила: – Он говорит, что знает, какая связь… знает, откуда взялся Тлалкол… или Тлалок.
Единственным звуком в наступившей тишине стали щелчки Сабаделя. Младший лейтенант раскраснелся от досады и жаждал скорее узнать новую информацию, а главное, понять, в каком он теперь положении. Неужто от него, выпускника факультета истории искусств и магистра археологии, ускользнула какая-то деталь, которую смог разглядеть этот чертов англичашка? Лейтенант Редондо даже не услышала, как он прищелкивает языком, – она уже рванула к телефону.
Тут завибрировал мобильник в кармане у сержанта Ривейро. Институт судебной медицины Кантабрии. На связи судмедэксперт Альмудена Кардона, помощник Клары Мухики:
– Сержант Ривейро?
– Да. Кардона, ты меня слышишь?
– Да. Думаю, мы знаем, каким ядом отравили Давида Бьесго. Чистое везение: у нас на конференции в больнице Вальдесилья сейчас находится доктор Гаэль Барсена из Национального института токсикологии… Он эксперт отдела судебной токсикологии.
– Ага… и что?
– Предварительно можем сказать, но потом это нужно будет подтвердить, что использованный яд получен из тиса.
– Из тиса? В смысле – из тиса? Из дерева, ты имеешь в виду? Ты серьезно?
– Серьезно, конечно. Я звоню, потому что вчера ты настаивал, что вам срочно нужны данные, но подчеркиваю, результаты еще должны подтвердиться.
– А доктор Мухика?
– Ее пока нет на месте.
– Ага. Значит, тис… Но ведь это дерево растет всюду – в парках, садах… неужели оно ядовитое? В смысле, ядовитое настолько, чтобы кого-то убить?
– Еще как. Я так понимаю, ты к нам подъедешь, так что, если хочешь, доктор Барсена подробно ответит тебе на все вопросы. Все, отключаюсь, у нас тут такой балаган. Мы тебя ждем?
– Да. Думаю, мы с лейтенантом Редондо очень скоро будем у вас. Спасибо, Кардона.
– Не за что.
Ривейро дал отбой, коллеги выжидательно смотрели на него. Но Ривейро ничего не успел им сообщить, потому что в этот момент вернулась Валентина Редондо, и ее слова повергли всех в полное изумление.
Боюсь, при таком головокружительном развитии событий придется опустить подробности. Слишком много всего происходит. Слишком стремительно. Жизнь – это лишь настоящее и будущее, но прошлое липнет к ним, как тяжелое шелковое покрывало к спине, сковывает ноги идущего. Нужно продолжить рассказ о том, как все это случилось. Столько лет уже прошло, столько лет…
Клара и Хана из года в год ездили на праздники в Комильяс. Что-то начало происходить среди каменистых дорожек, среди колониальных и традиционных кантабрийских построек, что-то, что не могли сдерживать ни ярость моря, ни тяжелые величавые взгляды модернистских дворцов, ни предостережения взрослых. Девушки проживали те дни как последние мгновения жизни на этом свете. Сдержанно, но во всей полноте.
Может быть, это все вечерний свет.
Может, сангрия тети Ампаро.
Может, мягкий летний зной и страх, что завтра не наступит.
Может, дело было в темно-синих глазах Луиса. Или во взглядах, которыми парни провожали сестер, когда те, проходя мимо, оставляли после себя шлейф аромата ромашки и фенхеля.
В чем же было дело? Возможно, это все музыка праздничного оркестра, пронизывающая воздух, и беспечные обещания, которые нашептывались на ушко.
В августе 1944 года Хане уже шестнадцать, Кларе восемнадцать. Они превратились в красивых женщин с длинными блестящими волосами каштанового цвета. Но красота их застенчива, прячется в поношенной и выцветшей дешевой одежде. Клара уверенна и независима, от нее так и веет силой, хотя кажется, что она постоянно настороже, постоянно подозрительна; она рядом, но всегда где-то далеко, будто внутри нее колодец, до которого никому не добраться, – холодная пропасть, принадлежащая ей одной.
Хана по-прежнему ни на кого не похожа, ее изящество и элегантность не могут скрыть ни одежда, ни бедность. Все думают, что они с Луисом встречаются, потому что она позволяет ему провожать себя после вечеринки до дома тети Ампаро и дяди Пепе.
Все знают, что он ездил на гуляния в Ла-Караву, которые зимой по воскресеньям проводятся на старом складе в Инохедо, и там танцевал с ней под шарманку, которую заводили деревенские музыканты.
