Из сплетен Хана знала, что дон Игнасио любит лишь вечеринки да деньги. А еще она знала, что он холост, о чем Клара неустанно напоминала ей. И что, конечно, ему, как кабальеро, придется жениться на девушке, которая от него забеременеет. Прямо как с кузиной Тенсией, сказала Клара. Разве брак по расчету не может в конце концов породить любовь? Ведь эта песня стара как мир.
Я не хочу отклоняться от повествования. Ты же понимаешь, что у нас не так много времени. Возвращение к прошлому требует больших и порой болезненных усилий. Мы в июне 1947 года, стоит невыносимая жара, северные края тоже умеют раскаляться.
Хана спускается по дорожке, ведущей к “Голубому дому”, путешествуя по лабиринту своих сладостно-горьких мыслей. Конечно, она любит Луиса, по-настоящему любит. Однако этого недостаточно. Но ведь ее родителям хватило? Хватило чего? Жить в жалкой лачуге? Быть бедняками, работать от рассвета до заката, вечно голодать? Иметь только одно залатанное платье, в котором можно пойти на танцы, где собираются лишь несчастные деревенщины, люди без будущего? Такие же, как она сама. Погибнуть от бомбы в лисьей норе? Луис даже не пастух, не моряк, у которого есть своя лодка. Он ей ничего не может предложить. Вообще ничего. Поцелуи да объятия, любовный лепет, но все это со временем износится, как метла, которой метут и метут один и тот же пол. Вообще-то он врун, и иногда она презирала его за это, ведь он не любил ее по-настоящему. Если бы любил, то поднялся бы высоко-высоко, стал бы чем-то, кем-то ради нее, предложил бы ей что-то большее – спасение от нищеты, а не пустые обещания, приукрашенные мечтами о детях, у которых тоже не будет будущего и с которыми на нее навалится еще больше работы, больше обязанностей, больше бессонных ночей.
Перед ее отъездом он взмолился, встал перед ней на колени, залив ей руки слезами; попросил, чтобы она его обняла, поклялся, что будет заботиться о ней. Его взгляд, полный любви, его необыкновенные синие глаза на какое-то мгновение загипнотизировали ее, так что ей не хотелось ничего другого, кроме как быть с ним. Но это длилось только мгновение.
– То, что между нами, это так прекрасно, Хана. Это так редко встречается. Разве ты не видишь? Ты правда хочешь это потерять? Хочешь бросить меня ради своей дурацкой детской мечты? – Луис повысил голос, он чуть ли не тряс Хану, крепко вцепившись ей в плечи. – Ты что, не видишь, что мы не сможем стать сеньорами, как бы много ни работали? Мы другой породы, Хана. Или ты меня не любишь? Неужели тебе не жаль уехать отсюда, бросить меня, свою семью? Что ты забыла в Убиарко? Хана, неужто лучше быть служанкой в чьем-то доме, чем хозяйкой в собственном? Останься со мной, давай поженимся… останься со мной. Скажи, тебе совсем не жалко бросать меня? – отчаянно молил он.
Но слова Луиса теперь в прошлом.
Спускаясь извилистыми тропками, Хана пытается выбросить из головы воспоминания и мысли.
– Одной жалостью жив не будешь, – произносит она вслух, эти слова она сказала ему как-то. И на этом все, она больше не станет разговаривать даже с призраками воспоминаний. Она шагает быстро, взволнованная, но полная решимости. Кажется, она даже не замечает, как ее обливает жаром безжалостное солнце, выжигающее зеленые поля вокруг.
Она идет по краю тропы, между истоптанной землей и травой, стараясь шагать осторожно, чтобы не поднимать пыль, и удивляется, почему такой роскошный отель не заасфальтировал дорогу, ведущую к нему из Убиарко. Поскольку деревьев на этом отрезке пути почти нет, разве что встретится где белая ива или смоковница, отсюда открывается захватывающий вид: светло-зеленые луга, прерывающиеся на горизонте линией безбрежного темно-синего моря. Странно, что все еще не показался сам “Голубой дом”, наверное, прячется за каким-нибудь изгибом дороги.
И в самом деле: за последним поворотом наконец возникает отель “Голубой дом”. Это не традиционный кантабрийский дом, а, напротив, современное здание, которому от силы лет пять-десять, белое с синими, распахнутыми настежь ставнями, крепящимися к стенам железными скобами в форме бабочек. Что-то среднее между французским деревенским домом и английским особняком.
Хана приближается к отелю и вот уже слышит журчание родника или ручья, которого отсюда не видно, она может рассмотреть этот свой новый “дом”, который намного больше, чем казалось издалека. От дороги к отелю ведет короткая, метров в пятьдесят, дорожка, достаточно широкая, чтобы по ней мог проехать автомобиль. На первый взгляд кажется, что в здании только два этажа, восемь окон на верхнем этаже и шесть на нижнем, деревянная входная дверь выкрашена в синий. Однако, приблизившись к гостинице, путник подивится масштабу строения, так как сторона, обращенная к морю, спускается еще двумя уровнями, и то, что поначалу издалека представляется большим идиллическим двухэтажным летним домом, на самом деле четырехэтажное здание, в котором шестнадцать номеров, каждый с видом на море, на нижнем этаже расположены кухня и комнаты для прислуги.
