Взглянув направо, Хана не может сдержать восхищенное восклицание: через полукруглую арку видно залитую светом столовую, в центре стол примерно на двенадцать персон, на концах стола – тяжелые витые канделябры. Чуть правее огромный буфет, он словно нависает над комнатой, за его зеркальными дверцами можно разглядеть посуду из фарфора и начищенного до блеска хрусталя. В глубине, слева, – еще одна арка, но квадратной формы, она соединяет столовую со следующим помещением – гостиной, из широких окон которой открывается вид на море, чья гладкая поверхность сегодня спокойно поблескивает, не желая бунтовать против жестокого солнца. По разным углам гостиной расставлены удобные диваны и кресла, рядом изящные журнальные столики, а огромный синий диван, на котором могли бы разместиться несколько человек, стоит напротив панорамных окон, чтобы гости могли беспрепятственно любоваться красотой открывающихся видов. Возле дивана столик со стопкой свежей прессы и экземпляром “Дон Кихота”, который, кажется, лежит там в качестве украшения, а не излюбленного чтения.
У стены гостиной – такой же буфет, как в столовой, но гораздо меньшего размера, там хранятся бесчисленные бутылки, расставленные в безупречном порядке, а за полупрозрачными дверцами красуется кофейный сервиз тонкого фарфора. Возле бара – механические напольные часы в человеческий рост, которые отбивают каждые полчаса и час с английской пунктуальностью.
– Поди сюда, девочка. Сначала представлю тебя хозяину, – говорит донья Эльвира, направляясь в столовую и жестом показывая, чтобы Хана оставила сумку на скамье в прихожей. – Давай, чего застыла? Иди же, – торопит она Хану.
– Иду.
– Вперед. Ему говори “сеньор”, поняла?
– Да, донья Эльвира.
– Ну давай же!
Донья Эльвира проходит в светлую гостиную через квадратную арку, поворачивает налево и мимо буфета и огромного синего дивана направляется к чему-то наподобие маленькой библиотеки из темного дерева почти во всю стену. На фоне резного дерева едва различима небольшая дверь, придающая гостиной еще более уютный вид. Эта зона отдыха, с массивным столом в барочном стиле и креслом, обитым зеленым английским бархатом, прекрасно гармонирует с остальными интерьерами первого этажа “Голубого дома”. Кресло не пустует: молодой человек в элегантной рубашке, жилете и льняных брюках, кажется, сосредоточенно работает со стопкой документов.
Донья Эльвира прочищает горло, давая знать, что они уже на месте. Она надеется по-быстрому представить хозяину новую служанку. Вот ведь ее кузина додумалась прислать им такую тщедушную соплячку, эту овечку всему придется обучать, даже дышать.
Бедная женщина, она не знает, с кем связалась.
Когда попадаешь в Сантильяну, кажется, что ты покидаешь этот мир.
Этот вход словно гласит: “Не входи”.
Хакобо Ривейро сидел перед овальным столом в светлом зале, обстановленном скромно, но со вкусом. Он никогда раньше здесь не был и подумал, что это помещение отводилось для встреч с наиболее важными посетителями Института судебной медицины Кантабрии.
Напротив него сидели судмедэксперт Альмудена Кардона и доктор Гаэль Барсена из Национального института токсикологии. Видимо, Ривейро должен был беседовать с обоими в ожидании Клары Мухики, которая все еще не появилась. Вчера она выглядела не очень – то ли слишком устала, то ли простыла. Но если Мухика действительно заболела, то на памяти сержанта такое случилось впервые, а без причины она бы работу не пропустила. Ривейро чувствовал себя странно, обсуждая подробности расследования с Кардоной, но так уж складывались обстоятельства. Медлить было нельзя. Судмедэксперт представила ему опытного специалиста, доктора Барсену, прежде работавшего в отделе токсикологии криминальной полиции, а ныне – в Национальном институте токсикологии и параллельно с этим читавшего лекции и проводившего курсы по своей специальности в других европейских странах.
“Да это долбаный гений всея Европы в том, что касается ядов и отравляющих веществ, и если уж он нам не поможет, то никто другой и подавно”, – думал Ривейро, дожидаясь, когда наконец Кардона и Барсена закончат переговариваться между собой и прекратят перебирать бумаги и изучать на экране ноутбука какие-то данные, смысл которых совершенно от него ускользал.
– Ривейро, – сказала Кардона, – у нас сейчас начнется очень важный конгресс, так что у тебя несколько минут, чтобы задать доктору Барсене все интересующие тебя вопросы об отравлении Давида Бьесго.
Ривейро хотелось подчеркнуть, что это не просто отравление, а убийство, но, учитывая, что времени в обрез, он решил перейти к делу.
